Книга выпущена
издательством "Ломоносов".

Страница книги на сайте издательства



Купить книгу:
Интернет-магазин издательства
Лабиринт
МДК-Арбат
MyShop


О мифическом народе амазонок писало множество древних авторов... В поход на амазонок ходил Геракл… На амазонке был женат Тесей… Войско амазонок осаждало Афины… Амазонки участвовали в Троянской войне... У Александра Македонского был роман с амазонкой… И тем не менее, именно амазонки являются самым, наверное, малоизученным и спорным  народом, в самом существовании которого имеются немалые сомнения.

Авторы, пишущие под псевдонимом Олег Ивик, не предлагают своего ответа на вопрос, были ли амазонки на самом деле (хотя им лично хочется верить, что были). Но они постарались по возможности интересно и достоверно изложить все то, что они узнали об амазонках из сообщений древних авторов и современных археологов.

Помимо «настоящих» амазонок, едва ли не каждый народ, когда-либо живший на земле, может похвастать женщинами-воинами; где-то они были традицией, где-то – исключением. О женщинах-воинах разных времен и народов (а не только о мифических амазонках) и написана эта книга.


    

Женщины-воины:
от амазонок до куноити


Олег Ивик


Оглавление

Предисловие
Дочери Ареса
Степь
Кавказ
Кельты
Германцы и скандинавы
Славяне
Индия
Китай
Япония
Индейцы
Послесловие
Библиография


Отрывки из книги

Дочери Ареса

Настоящие амазонки – не просто женщины-воительницы, а те самые знаменитые наездницы, дочери Ареса, которые сражались под стенами Афин и Трои, которых Гомер называл «мужеподобными» и которые покоряли, несмотря на это, сердца ахейских героев, – были существами мифическими. Это не значит, конечно, что их не было на самом деле. Это значит лишь, что основные сведения о них донесли до нас античные мифографы. Историки тоже писали об амазонках, но у наиболее совестливых из них эта тема обычно изливалась в стыдливые параграфы о сомнительности приведенных сведений. «Отец географии» Страбон на рубеже эр, подробно излагая историю амазонок, писал тем не менее:

«Со сказанием об амазонках произошло нечто странное. Дело в том, что во всех остальных сказаниях мифические и исторические элементы разграничены. Ведь старина, вымысел и чудесное называются мифами, история же – будь то древняя или новая, – требует истины, а чудесному в ней нет места или оно встречается редко. Что же касается амазонок, то о них всегда – и раньше, и теперь – были в ходу одни и те же сказания, сплошь чудесные и невероятные. Кто, например, поверит, что когда-нибудь войско, город или племя могло состоять из одних женщин без мужчин?»

(...)

Первым греком, которому довелось столкнуться с воинственным народом амазонок, был, судя по всему, некто Беллерофонт – внук знаменитого Сизифа.  Его деда, который был обречен в загробном мире заниматься «сизифовым трудом» – вечно вкатывать в гору тяжелый камень, неизменно скатывающийся обратно, – знают, наверное, все. Беллерофонт известен чуть меньше, хотя он и свершил немало подвигов. Но первое его деяние было, увы, отнюдь не героическим – юноша нечаянно убил собственного брата. Для того, чтобы очиститься от скверны убийства, Беллерофонт отправился к царю Тиринфа, Пройту. Но здесь будущего победителя Химеры ожидали очередные неприятности: в него влюбилась жена Пройта. Поскольку страсть царицы осталась безответной, женщина оклеветала юношу перед мужем, обвинив его в попытке достичь того, от чего он на самом деле категорически отказался. Тогда оскорбленный супруг вручил Беллерофонту письмо, адресованное Иобату, царю Ликии (на южном побережье Малой Азии). В этом письме Пройт предлагал своему тестю убить юношу.

Иобат, который принял Беллерофонта как гостя, счел неудобным лично выполнять столь деликатную просьбу и решил дать внуку Сизифа какие-нибудь опасные и маловыполнимые задания, как то: убить чудовищную Химеру, победить живущий поблизости народ солимов и, наконец, сразиться с амазонками. Беллерофонт блестяще выполнил все три поручения (для чего ему пришлось предварительно поймать и объездить крылатого коня Пегаса), и не только остался жив, но и женился в конце концов на дочери Иобата, унаследовав впоследствии царство тестя. Об этой истории пишут многие античные авторы; упоминает Беллерофонта и Гомер, сообщающий, что «в бою перебил амазонок он мужеподобных».

Мы знаем, что Беллерофонт жил за два поколения до Троянской войны, т.е. примерно в начале тринадцатого века до нашей эры. И это дает основание думать, что в те времена народ воинственных женщин уже существовал, причем именно в Малой Азии. Забегая вперед, скажем, что о том, где жили амазонки, существует множество гипотез. И античные авторы, и современные исследователи размещают их едва ли не по всем окраинам Ойкумены. Особенно часто упоминаются в этой связи Кавказ и берега Танаиса (нынешний Дон). Без сомнения, женщины, владевшие оружием и время от времени пускавшие его в ход, действительно жили по крайней мере в некоторых из этих мест. Но государство «настоящих» амазонок  не могло отстоять так далеко от греков.

Беллерофонт жил за одно поколение до того, как первопроходец Ясон с компанией из пятидесяти лучших героев Греции отправился в неведомые земли далекой Колхиды. Фрикс, еще раньше, первым из греков попавший на Кавказское побережье, прилетел туда, как известно, по воздуху – на златорунном баране. Поэтому отправлять Беллерофонта воевать с кем бы то ни было на Кавказе или на берегах Танаиса Иобат, при всей его злокозненности, вряд ли стал бы. Правда, Беллерофонт тоже мог достичь северного побережья Черного моря по воздуху (он был владельцем Пегаса), но у Иобата воздушного транспорта не было, как и у абсолютного большинства тогдашних греков, и живи амазонки на Кавказе или в Предкавказье, а тем более в степях Северного Причерноморья, никто бы о них и слыхом не слыхивал по крайней мере до возвращения аргонавтов. Кроме того, Иобат был, судя по всему, человеком практичным: два другие подвига, на которые он отправил юного Беллерофонта, надлежало совершить непосредственно на территории Ликии или на близлежащих землях. Именно здесь жила Химера, бывшая непосредственной угрозой для подданных Иобата, а быть может, и для него самого. Народ солимов, покорение которого вменили в обязанность герою, тоже жил неподалеку и мог представлять для царя Иобата – мужа хоть и злокозненного, но мыслящего державно – самый практический интерес. Нет оснований думать, что после этих двух подвигов, царь вдруг отправил бы героя на край Ойкумены убивать ни в чем неповинных женщин. А вот амазонки, жившие на территории Малой Азии, действительно могли представлять серьезную угрозу для Ликии.

Кстати, дальнейшая история амазонок тоже говорит о том, что они жили достаточно близко и к Афинам, и к Трое, под стенами которых им довелось воевать в ближайшие сто лет. Трудно поверить в то, что царь Приам, при всем нашем уважении к его дипломатическим талантам, мог иметь союзников, которые пришли к нему на помощь из-за Большого Кавказского хребта, преодолев для этого без малого две тысячи километров. Поэтому авторы настоящей книги принимают за рабочую гипотезу тот факт, что амазонки, по крайней мере во времена их контактов с греческими героями, жили на черноморском побережье Малой Азии. Именно там, у устья реки Термодонт (или Фермодонт; ныне Терме-чай), стоял их город, Фемискира (или Темискира). Правда, некоторые историки, древние и современные, делают попытки привязать название Термодонт к рекам Кавказа и туда же перенести Фемискиру. Но это представляется сомнительным еще и потому, что уже во вполне историческое время город с таким названием существовал на северном побережье Малой Азии; Аппиан в «Митридатовых войнах» упоминает, что его осаждал римский полководец Лукулл.

Вслед за многими мифографами историк Диодор Сицилийский, автор «Исторической библиотеки», поместил амазонок в устье Термодонта. Правда, взявшись за описание амазонок, добросовестный историк предупреждает читателя, что рассказ его, «быть может, вследствие своей невероятности, покажется похожим на сказку». Кроме того, он, как и некоторые другие древние авторы, связывает происхождение амазонок со скифами, которых во времена Беллерофонта еще не существовало (хотя можно допустить, что он имеет в виду вообще степняков-кочевников). Но как бы то ни было, Диодор пишет:

«Жил у реки Термодонта народ под управлением жен­щин, которые наравне с мужчинами занимались военными делами. Говорят, что одна из них, имевшая царскую власть, отличалась мужеством и силой; составив войско из жен­щин, она стала обучать его военному искусству и покорила кое-кого из соседей. Приобретая все более и более доблести и славы, она постоянно делала набеги на соседние племена и, возгордившись вследствие удач, провозгласила себя до­черью Ареса, а мужчинам предоставила пряжу шерсти и до­машние женские работы; затем она издала законы, которыми женщин вызывала на воинственные состязания, а мужчи­нам предоставила смирение и рабство. У детей мужско­го пола они калечили ноги и руки, чтобы сделать их непри­годными к военной службе, а у девочек выжигали правую грудь, чтобы в пору телесной зрелости она не выдавалась и не мешала им; по этой причине племя амазонок и получило это название».

Слово «амазонка» некоторые древние авторы действительно выводили от слова «безгрудая».  Согласно другой версии, оно означает «жавшие в поясах», т.е. выходившие на полевые работы вооружеными. Правда, не совсем понятно, зачем было амазонкам таскать на себе оружие, если, согласно тому же Диодору, границы их государства простирались достаточно далеко и мирная амазонка, вышедшая с серпом на свое поле, могла не опасаться вражеского набега. Историк продолжает:

«Отличаясь вообще умом и военными та­лантами, царица построила большой город при устье реки Термодонта, по имени Фемискиру, выстроила славный дво­рец и, во время походов обращая большое внимание на дис­циплину, сначала покорила всех соседей до реки Танаиса. Совершив эти подвиги, она, как говорят, геройски окон­чила свою жизнь, мужественно сражаясь в одной битве».

Авторам настоящей книги представляется, что Диодор несколько польстил воинственной царице. Царству, простиравшемуся от Термодонта до Танаиса пришлось бы включить в себя не только малоазийское побережье Черного моря, но и кавказское (побережье современной Грузии), и степи между Кавказом и Доном. Впрочем, согласно Диодору, дочь замечательной царицы покорила еще большие территории, создав империю, сравнимую разве что с державой Александра Македонского. Диодор пишет:

«Дочь ее, унаследовавшая царство, в доблести подра­жала своей матери и в отдельных подвигах даже превзошла ее: девиц она с самого юного возраста приучала к охоте, каждый день обучала военному искусству и установила пышные жертвоприношения Аресу и Артемиде, по прозва­нию Таврополе. Отправившись войною в страну за рекой Танаисом, она покорила все соседние племена вплоть до Фракии (современная Болгария – О.И.) и, возвратившись домой с богатой добычей, постро­ила великолепные храмы упомянутым богам и своим крот­ким управлением снискала себе величайшую любовь своих подданных. Затем она отправилась войной в другую страну, приобрела большую часть Азии и распространила свое вла­дычество до Сирии. После ее кончины родственницы, на­следуя царскую власть, властвовали со славою и возвыси­ли силу и славу племени амазонок».

Правда, под Азией во времена Диодора понимали лишь те земли, которые мы сегодня зовем Малая Азия. Тем не менее, подвиги воительницы потрясают воображение.

(...)

Авторы настоящей книги утверждают, что первым известным нам греком, вступившим в контакт с амазонками, был Беллерофонт. Придирчивый читатель мог бы попытаться опровергнуть это заявление. Действительно, существует малодостоверная версия о том, что на амазонке еще раньше был женат некто Кадм – сидонец родом, но основатель греческих Фив. Об этом пишет, в частности, Палефат в своем трактате «О невероятном». Целью этого трактата, созданного в четвертом веке до н.э., было дать уныло-рационалистическое объяснение всему тому, что представлялось Палефату в достаточной степени невероятным. Так, невероятным ему представлялось существование сфинкса – существа с женским лицом, львиным туловищем и птичьими крыльями, – задававшего путникам сложные с точки зрения греков загадки и бросившегося в пропасть после того, как их разгадал хитроумный Эдип. Но не признавая права на существование для сфинкса, Палефат никаких сомнений не высказывает по поводу обитавшего на этих же землях дракона… Как бы то ни было, такая точка зрения тоже имеет право на существование, и каждый удивляется по-своему. Поэтому предоставим слово и рационалисту.

«Кадм, будучи женат на амазонке по имени Сфинга (слово «сфинкс» в греческом языке женского рода и звучит как «сфинге» – О.И.), явился в Фивы и, убив дракона, получил во владение царство вместе с его сестрой по имени Гармония. Сфинга, узнав, что он женился на другой, убедила многих граждан отправиться вместе с ней, похитила множество царских сокровищ и захватила быстроногого пса, которого привел с собой Кадм. Вместе с верными ей людьми она удалилась на гору, называемую Фикион; отсюда она стала вести войну с Кадмом. Устраивая засаду, она время от времени истребляла тех, кого удавалось похитить. Засаду же кадмейцы называют загадкой. Итак, граждане говорили, негодуя: "Свирепая Сфинга похищает нас, укрепившись в загадке. И сидит она на горе. Разгадать же загадку никто не может, а сражаться с ней впрямую невозможно. Она не бегает, а летает и одновременно и женщина, и собака". Тогда Кадм возвещает, что он даст много денег тому, кто убьет Сфингу. И вот Эдип – коринфянин, славный в военном деле, явился на быстром коне, составил отряды из кадмейцев и, выступив ночью и устроив в свою очередь засаду Сфинге, нашел загадку и убил Сфингу. Вот как было дело, а все остальное придумано».

С точки зрения авторов настоящей книги такая трактовка событий достаточно остроумна и вполне возможна (дракона оставим на совести Палефата), и в этом случае нам пришлось бы отодвинуть первые контакты греков с амазонками по крайней мере лет на сто в соответствии со временем, когда мог был жить Кадм. Но дело в том, что Эдип, который, по словам Палефата, является современником Кадма, с точки зрения большинства мифографов, был его праправнуком... Таким образом, реконструкция Палефата оказывается «построенной на песке», даже если допустить существование амазонки Сфинги, которая, в нарушение всех законов своего племени, вышла замуж. Но самое интересное, что рассказав про злокозненную амазонку Сфингу, автор трактата буквально через несколько абзацев относит к области невероятного и самих амазонок. Он пишет:

«И про амазонок я утверждаю следующее: это были не воинственные женщины, а мужчины-варвары, которые носили хитоны до пят, как фракиянки, на головах – митры, а бороды сбривали, как и теперь патариаты, живущие у Ксанфа (река на юге Малой Азии, на территории уже упоминавшейся Ликии – О.И.). Поэтому враги и звали их бабами. Вообще же амазоны были племенем доблестным в сражениях. А чтобы когда-нибудь существовало женское войско, невероятно, и сейчас нигде такого нет».

Завидная уверенность Палефата была бы хороша, если бы не его же утверждение, что Кадм женился на амазонке. Допущение о том, что почтенный патриарх Кадм, основатель Фив,  законодатель и отец нескольких детей, был введен в заблуждение длинным хитоном и женился на мужчине-варваре, прельстившись его бритым подбородком и нарядной митрой, авторам настоящей книги представляется слишком вольным. И по совокупности обстоятельств они решили при рассмотрении истории амазонок не принимать сведения античного рационалиста во внимание, хотя, для полноты картины, и познакомили с ним читателей.

(...)

По окончании Троянской войны амазонки на некоторое время исчезают с исторической (или мифологической?) арены. Чем они занимались в последующие несколько веков, не вполне понятно (по крайней мере, авторам этой книги). Но через некоторое время они, судя по всему, были вытеснены колонизировавшими Фемискирскую равнину греками. Часть амазонок перебралась на Кавказ, другую – меньшую – превратности судьбы забросили на берега Меотиды. Об этом рассказывают уже не мифографы, а историки (хотя и о мифических амазонках, как мог заметить читатель, античные историки тоже любили поговорить, и сведения их об амазонках «исторических» изрядно напоминают мифы). Во всяком случае теперь история амазонок более четко привязана к конкретным местам, событиям и именам, а иногда даже подтверждается данными археологии. Об этой, третьей по счету (считая за первую жительниц Ливии) волне амазонок – наше следующая глава.


Степь

(...)

По мере того, как берега Черного моря включались в границы Ойкумены, загадочным и не вполне реальным амазонкам места там уже не находилось. Амазонок требовалось срочно «переселить» куда-нибудь подальше, что и было сделано мифографами и историками. И те, и другие стали (часто – задним числом) помещать царство амазонок и даже вполне реальную малоазийскую речку Термодонт на Кавказ или в степи Северного Причерноморья. Некоторые теперь считали, что амазонки с самого начала жили в этих местах. Более логичной выглядит теория переселения амазонок, которые оставили насиженные земли в долине малоазийского Термодонта и ушли на Восточный Кавказ или же в степи, на северные берега Меотиды.

На рубеже восьмого и седьмого веков до н.э. на Кубани действительно появились скифы, позднее перебравшиеся в Северное Причерноморье; их женщины в большинстве своем воинственностью не отличались, но для греков, чьи жены ничего опаснее веретена в руках, как правило, не держали, скифянки, скакавшие верхом на конях и умевшие при случае пустить в ход оружие, представлялись образцом воинской доблести. А в пятом веке до н.э. на берегах Танаиса появились савроматы, женщины которых, по свидетельству античных авторов, действительно охотились и сражались наравне с мужчинами. Некоторое время скифы и савроматы жили в неспокойном соседстве, граница между ними проходила, возможно, по Северскому Донцу, притоку Дона.

В эти годы (пятый век до н.э.) в Северное Причерноморье приезжает знаменитый греческий путешественник, Геродот. О том, что на малоазийском побережье никаких амазонок давно уже не наблюдается, Геродот не знать не мог – он сам писал, правда, по другому поводу, о «сирийцах, живущие на реках Фермодонте и Парфении, и их соседях-макронах». Версия о том, что амазонки были изгнаны из Малой Азии греками, возможно, бытовала и до Геродота. Теперь историк из первых рук узнал о воинственном племени савроматов (сам он по Танаису не поднимался, ограничившись, вероятно, пребыванием в Кремнах). Во всяком случае, два факта были налицо: на месте бывшего государства амазонок на Термодонте живут греки и сирийцы, а в Северном Причерноморье неизвестно откуда появился народ, чьи женщины своими повадками очень напоминают исчезнувших амазонок. В результате возникла убедительная история о том, как амазонки, разгромленные греческими завоевателями, очутились на берегах Танаиса.

(...)

В середине двадцатого века обширные раскопки, проведенные в местах обитания савроматов, дали сенсационный материал: огромное количество женских погребений с оружием. Советский археолог К.Ф. Смирнов, монография которого «Савроматы» несколько десятилетий оставалась настольной книгой для исследователей этого народа, писал: «…У савроматов достоверно женских погребений с оружием или конской сбруей значительно больше (не менее 20% от всех могил с оружием и конской сбруей), чем у других древних народов нашей страны».

Но в конце века эти результаты были пересмотрены. Дело в том, что по внешнему виду скелета очень трудно с уверенностью сказать, принадлежал он женщине или мужчине, – для этого требуется антропологический анализ, проводимый специалистом, а такой специалист есть далеко не во всякой экспедиции. И по окончании раскопок кости тоже далеко не всегда направляются на экспертизу. Чаще всего сложный вопрос о том, кому же принадлежала могила – женщине или мужчине – археологи решают, изучив лежащие в ней предметы. В середине двадцатого века традиционно считалось, что, например, зеркало или костяная ложечка – это чисто женский атрибут. Ложечки, как утверждали ученые, употреблялись для растирания косметики, ну а для того, чтобы эту косметику наносить, савроматские воительницы смотрелись в зеркала… Тот же Смирнов писал: «Наиболее характерным признаком инвентаря женских погребений являются предметы туалета: бронзовые зеркала, раковины с различными минеральными красками, растиральники и костяные ложечки для растирания румян, белил и прочих красящих веществ».

Исходя из этой нехитрой посылки, археологи, обнаружив погребение, в котором меч и наконечники стрел соседствовали с зеркалом и костяной ложечкой, относили его к «женским». Так в археологических отчетах и статьях (научных и популярных) появилось множество «савроматских воительниц», которые владели оружием (как на этом, так и на том свете), не забывая при этом заботиться о своей женской привлекательности. Ряды этого загробного женского воинства росли и множились, пока в конце двадцатого века ученые не решили проанализировать ситуацию еще раз. Из огромного количества (около 500) савроматских захоронений, раскопанных между Волгой и Уралом, были выбраны и изучены шестьдесят три, для которых проводился антропологический анализ пола. И к изумлению археологов выяснилось, что савроматские мужчины тоже смотрелись в зеркала или же использовали их как предметы культа. Из десяти зеркал, найденных в указанных захоронениях, одно принадлежало мужчине. Обнаружили в мужских погребениях и раковины, которые раньше считались чисто женским символом. Что же касается костяных ложечек, то из шести штук, присутствующих в этой выборке, мужчинам принадлежали пять. Правда, использовали их савроматские воины, вопреки ранее существовавшему мнению, не для изготовления косметики, а для чего-то другого. Единственная «женская» ложечка действительно была найдена вместе с туалетным набором и красками, а ложечки из мужских погребений почему-то сохранились в колчанах, вместе с наконечниками стрел… Но так или иначе, теперь вся археологическая статистика, которая уверенно говорила о множестве женских погребений с оружием, в результате этого исследования оказалась недостоверной. Теперь уже невозможно сказать, кому принадлежали те многочисленные савроматские могилы, в которых оружие соседствовало с зеркалами, раковинами и костяными ложечками, – женщинам или мужчинам.

В уже названой выборке из шестидесяти трех захоронений лишь в одном женском погребении было найдено оружие, причем определение пола именно в нем вызывает некоторые сомнения – оно было сделано только на основании замеров черепа, а такие определения, по мнению антропологов, могут дать ошибку в 10% случаев.

Таким образом воинственность савроматских женщин оказалась под некоторым вопросом. Теперь она подтверждается уже не столько данными археологии, сколько сообщениями античных авторов и косвенными свидетельствами. Так Б.Н. Граков, крупнейший специалист по скифской и сарматской истории, отмечал, что слово «амазонки», по-видимому, скифское: оно имеет явные иранские корни. А поскольку переводится оно как "госпожи мужчин", то, значит, не только далекие греки, но и ближайшие соседи савроматов, скифы, отмечали необычное положение их женщин в общественной жизни. Впрочем, высокий статус савроматских женщин археологией не оспаривается. Быть может, они и не были столь воинственными, как об этом писали греки, но их могилы часто имеют богатый инвентарь, в том числе и такой, который говорит о высоком жреческом сане. 

А вот по поводу скифянок ситуация сложилась обратная. Сегодня археологи все чаще сообщают о погребениях скифских женщин с оружием. Что же касается античных авторов, то они не имели единого мнения на этот счет. Если верить Геродоту, то скифские женщины «не охотятся и вообще никуда не выходят». Псевдо-Гиппократ писал о скифянках, что для них характерны «тучность и сырость тела», что «сами они не выносят трудов, отличаются тучностью, живот у них холоден и мягок» и, наконец, что они «отличаются удивительно сырой и слабою комплекцией». Все это не слишком соотносится с воинственностью. В то же время, многие античные авторы так или иначе связывали амазонок со скифами, называли савроматов «скифским» племенем и даже амазонок с малоазийского Термодонта считали выходцами из Скифии…

Но к концу двадцатого века археология расставила свои акценты. В.И. Гуляев в уже упомянутом интервью говорил, что в одной только Украине найдено более сотни погребений скифских женщин с оружием. Причем речь идет о погребениях, пол которых определен с достаточной точностью. 70–80% этих женщин были молоды (двадцать – двадцать пять лет) и принадлежали к среднему и высшему классу. Это, по мнению ученого, соответствует рассказам античных авторов о том, что у степняков воевали незамужние девушки. Но археологи находят и вооруженных женщин средних лет. Так, В.И. Гуляев рассказал о захоронении тридцатилетней женщины с двумя детьми – скифянка была  «при полном вооружении и со следами ранений». Встречаются и вооруженные женщины сорока и даже пятидесяти лет. Профессор сообщил, что его экспедиция, раскопав сорок скифских курганов, обнаружила в них пять «амазонских» погребений. Причем, женщин этих не просто хоронили с оружием – для них проводился тот же ритуал, что и для мужчины-воина, включая тризну.

(...)

В раннем средневековье знамя скифских, савроматских и сарматских женщин подхватили жившие на территории Хазарского каганата алано-болгарские воительницы. Каганы подчинили себе огромные территории от Волги и Каспия до Крыма, но собственно хазар на этих землях было не так уж и много, особенно на западных окраинах государства. Здесь продолжали жить самые разнообразные народы – и кочевые, и оседлые. Среди них были и аланы – потомки сарматов; вместе с болгарами оставившие археологам памятники так называемой «салтово-маяцкой» культуры. К этой культуре относится знаменитый Дмитриевский могильник, расположенный в лесостепи, в верховьях Северского Донца. Основную массу его погребений археологи датируют девятым веком.              

Около трети женщин, похороненных в Дмитриевском могильнике, взяли с собой в загробный мир оружие, преимущественно боевые топорики. Интересно, что чаще всего вооруженными оказались или очень молодые, или пожилые женщины. Впрочем, это естественно: беременным или кормящим матерям воевать все-таки не сподручно. Возраст молодых воительниц из Дмитриевского могильника (18–25 лет) совпадает с возрастом воительниц из скифских погребений на той же территории. В отличие от пожилых женщин, юные «амазонки», кроме топориков, часто имели при себе и полный набор оружия: луки, стрелы, ножи-кинжалы и даже сабли.

В одиннадцатом – двенадцатом веках в степи южной России и Украины приходят половцы. Об их воинственных женщинах славяне слагали легенды. Исследователи считают, что знаменитые поляницы, с которыми сражались и на которых часто женились русские богатыри, – это половецкие девушки. Впрочем, авторы настоящей книги вернутся к этому вопросу в главе «Славяне»… Половцы оставили в Причерноморских степях огромное количество статуй – «каменных баб». Интересно, что значительная часть этих «баб» – мужского пола, с явственно видными усами, и разнообразным оружием. Но есть и женские «бабы», без усов и в женской одежде.

В краеведческом музее города Николаева хранится половецкая каменная статуя женщины-богатырши высотой около трех метров. «Баба» имеет полный комплект воинского вооружения: саблю, колчан, кинжал. Грудь у нее подтянута (в отличие от отвислых грудей обычных женских «баб»), ее «защищают» вытесанные на ней изображения специальных круглых блях, типичных для мужского воинского костюма. На рукавах кафтана изображены нашивки, свидетельствующие о высоком общественном положении половецкой «амазонки».

(...)


Кавказ

Когда амазонкам (скорее мифическим, чем реальным) пришлось оставить Малую Азию, далеко не все они оказались на побережье Меотиды. Туда, как утверждает Геродот, выбросило лишь греческие корабли с пленницами. Что же касается остальных амазонок, которые на эти суда не попали, то есть основания думать, что они переселились на Кавказ. Как они туда попали – это особый вопрос. Некоторые авторы говорят об исходе амазонок с берегов малоазийского Термодонта. Другие просто сообщают, что племя их обитает (и всегда обитало) на Кавказе. Есть и такая точка зрения, что амазонки были выходцами с Кавказа, некоторое время жили на Термодонте, а потом вернулись на свою историческую родину.

О том, где обитали амазонки в прошлом и куда им надлежит переселиться в будущем, говорит Эсхил в трагедии «Прикованный Прометей» (конечно, имеется в виду «будущее» с точки зрения Прометея, жившего достаточно давно). Автор помещает своего героя «в Скифии у Кавказской горы», где осужденный титан прикован к «скалистоверхим кручам». Поскольку окружающим народам видны (или, во всяком случае, известны) страдания героя, то они страдают вместе с ним. В частности, Эсхил упоминает некое «племя девушек-наездниц», которые «топчут травы» в Колхиде и одновременно плачут над участью титана. Кроме этого не вполне понятного девичьего племени, в округе имеются и настоящие амазонки. О них Прометей рассказывает возлюбленной Зевса, Ио, которая, приняв облик коровы и гонимая злобным оводом, забрела к месту страданий героя. Прометей объясняет своей рогатой собеседнице дорогу и, в том числе, сообщает, что после того, как она перейдет «хребты, соседящие звездам», и направит свой шаг «к полудню», т.е. к югу, ей «амазонок войско встретится, враждебное мужчинам». К сожалению, поскольку в трагедии не указано, где именно был прикован Прометей, это сообщение не позволяет привязать земли амазонок к реальной географии. Да и все дальнейшие указания, которые дает герой растерянной корове, нельзя назвать понятными. По крайней мере, авторы настоящей книги, даже пользуясь современной картой, не смогли в них разобраться, и остается только удивляться тому, что злополучная Ио в конце концов действительно достигла цели своего путешествия и попала в Египет, где и родила от Зевса чернокожего сына Эпафа. Но так или иначе, земли амазонок, согласно Эсхилу, лежат не так далеко от Большого Кавказского хребта (не говоря уже о племени девушек-всадниц из Колхиды).

Есть в словах Прометея одно интересное указание. Говоря об амазонках, он сообщает, что «в Фемискире жить они у Фермодонта будут». Комментирующий Эсхила В.Н.Ярхо считает, что титан говорит о будущем переселении амазонок с Кавказа в Малую Азию. Поскольку беседа Прометея с Ио, исходя из генеалогии потомков знаменитой коровы (в частности, Геракла – потомка Ио в десятом поколении), могла происходить примерно на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков до н.э., не исключено, что предсказанная Прометеем миграция амазонок действительно произошла ко временам их первых известных контактов с греками – к рубежу четырнадцатого – тринадцатого веков до н.э. У амазонок, если верить Эсхилу, было достаточно времени, чтобы уйти с Кавказа и освоить новые земли.

Впрочем, с равнины Термодонта им все равно пришлось в конце концов вернуться на историческую родину. Аммиан Марцеллин писал об амазонках (не уточняя, впрочем, где эта историческая родина находилась):

«В древние времена амазонки непрерывно опустошали кровавыми вторжениями области своих соседей. Возгордившись от своих успехов, в сознании превосходства своих сил над соседями, на которых они часто нападали, они зашли слишком далеко, пробившись через множество народов, вступили в войну с афинянами. В жестокой сече они были убиты, и так как лишились своих коней, то и пали в бою. Когда стало известно об их гибели, остальные, оставшиеся дома, как негодившиеся для войны, оказались в очень трудном положении и, спасаясь от губительных нападений соседей, мстивших им за прежние обиды, перешли на более спокойное местожительство на Термодонте. Там их потомство очень увеличилось и с мощной ратью они вернулись в родные места, став впоследствии грозой для народов не одного с ними племени».

Таким образом, выстраивается достаточно непротиворечивая, хотя и мифическая, картина того, как племя амазонок, переселившееся с Кавказа в Малую Азию не раньше начала пятнадцатого века до н.э., было в конце концов изгнано обратно. Возможно, их возвращение совпало с разгромом амазонок греками, о котором пишет Геродот. Плененные амазонки были выброшены течениями и штормами на берега Меотиды. А остальные воительницы, не выдержав греческой экспансии, вернулись на историческую родину.

(...)

С Кавказа, точнее с кавказских берегов Каспия происходила и знаменитая амазонка Талестрис (в другом произношении Фалестрия), которой множество античных литераторов приписывало связь с Александром Македонским. Правда, по поводу достоверности этой истории сомнения возникали не только у авторов настоящей книги, но и у тех самых античных авторов, которые вдохновенно описывали любовные отношения знаменитого царя с непонятно откуда явившейся амазонкой. Александр жил во вполне историческое время, и государству воинственных женщин на карте Евразии места в те годы уже не было. Но царь был очень знаменит, а его любовная жизнь, как назло, оказалась крайне бедна приключениями. Историки и литераторы не могли согласиться с таким вопиющим противоречием, и на свет появилась Талестрис. Откуда именно она появилась, было настолько непонятно, что большинство авторов старались обходить этот вопрос недомолвками, смутно намекая на брега Каспия.

Римский историк Квинт Курций Руф, написавший одну из наиболее полных биографий Александра, был, по-видимому, образованным человеком и государственным деятелем, немало поездившим по свету. Руф не мог не знать, где находится Гиркания (а находится она у южного и юго-восточного побережья Каспия), и где протекает река Термодонт. Не мог он не знать и того, что земли, раскинувшиеся вдоль Термодонта, никак не могут граничить с Гирканией и уже тем более не могут лежать «между Кавказом и рекой Фасис» (современная Риони). Но историк, видимо, решил проигнорировать эти противоречия, потому что расположи он амазонок в любом другом месте Ойкумены, противоречий меньше не стало бы. Поэтому Руф пишет в простоте:

«…С Гирканией граничило племя амазонок, населяющих поля Темискиры вдоль реки Термодонта. У них была царица Талестрис, правившая всеми живущими между Кавказом и рекой Фасис. Желая видеть царя, она выступила за пределы своего царства и с недалекого уже расстояния послала Александру известие, что прибыла царица, страстно желающая видеть его и познакомиться с ним. Она сейчас же получила позволение прибыть. Приказав остальной части своей свиты остановиться и ждать ее, она приблизилась в сопровождении 300 женщин; увидев царя, она соскочила с коня, держа в правой руке 2 пики. Одежда амазонок не полностью покрывает тело; левая половина груди обнажена; все остальное закрыто, но одежда, подол которой они связывают узлом, не опускается ниже колен. Они оставляют только одну грудь, которой кормят детей женского пола, правую же грудь они выжигают, чтобы было удобнее натягивать лук и бросать копье...»

(...)

Женщины-воительницы часто встречаются в нартском эпосе – сказаниях о героях-богатырях нартах. Эти сказания в стихах и в прозе создавались в разных вариантах многими народами Кавказа. Осетинский эпос повествует о том, как нартские девушки сражались со страшными черноголовыми великанами, уаигами. Правда, «девичье войско» потерпело поражение, но победа досталась уаигам не вполне честным образом.

Дело началось с того, что мужчины-нарты в один прекрасный день отправились на охоту и не вернулись обратно. Оставшиеся нарты встревожились тем более обоснованно, что поблизости от них жили «могучие насильники», черноголовые уаиги. «Это беспощадное и здоровое племя победило всех людей, что жили по соседству с ними. Непобежденными остались одни только нарты – удалой народ». Но от «удалого народа» в тот момент остались только женщины, старики и дети. И тогда нартская девушка, Агунда, «быстро собрала нартских невест и девушек-подростков», нарядила их по-мужски, «чтобы не путаться в наших длинных платьях», и «нартское девичье войско вышло на розыски своих людей».

«Ехали долго. И однажды вечером добрались до дикого леса. Раньше чем в него вступить, они остановились на отдых. Сказала Агунда своему девичьему войску:

– Приготовьте оружие в бою!

И нартские девушки приготовились. По-мужски подтянули свои доспехи и с утра вступили в дикий лес».

Тем временем жестокие уаиги окружили нартское селение, оставшееся полностью без охраны, и потребовали дани. Пока растерянные нарты совещались, великаны «пустили своих коней по несжатым нивам, а нартское селение превратили в свою конюшню». Они начали расхищать скот и имущество нартов, а жителей угонять в плен. Тогда мудрая Шатана взяла золотую свирель и проиграла тревогу. Девушки услышали зов своих близких.

«Повернуло обратно девичье войско, и у выхода из ущелья встретили они черноголовых уаигов. Узнали девушки свои табуны, которые угоняли уаиги, и вступили в бой с насильниками. Долгое время ни одна сторона не могла одолеть другую. Три дня и три ночи проливалась кровь, а потом старший уаиг Дзанга предложил:

– Пусть выйдет ваш предводитель, сразится со мной, – кто первый упадет, войско того будет побеждено.

– Будь ты проклят на всю жизнь, если ты не сдержишь своего слова! – сказала Агунда и сама выступила вперед.

Сначала сразились они на пиках, и у Дзанги пика в двух местах надломилась. Взялись за мечи, меч Агунды выскочил из рук ее. Затем схватились в рукопашную. Нещадно наносили они друг другу удары, и вдруг у Агунды соскочил с головы ее стальной шлем. И увидел Дзанга, что перед ним девушка. Прекратил он борьбу и сказал:

– Ну и удалые нарты! Сами не посмели с нами драться, так девушек своих послали.

И тут уаиги, закрутив нартским девушкам руки за спину, погнали их в плен».

Победа, разумеется, досталась уаигам не самой честной ценой. Ведь девушки, ожидавшие конца поединка, не были готовы к сопротивлению. Но в конце концов злокозненные уаиги были наказаны по заслугам. Шатана вновь заиграла боевую тревогу, которую, наконец, услышали нартские охотники – они, как выяснилось, были живы-здоровы и просто задержались в пути. Разгневались нарты и снарядили большой поход в Страну черноголовых уаигов. Великаны потерпели сокрушительное поражение, погиб и коварный Дзанга.

(...)


Кельты

Древние кельты считали, что война – дело весьма женское. Средневековый ирландский текст, в котором вспоминаются далекие языческие времена, гласит:

«Работа, которую приходилось исполнять лучшим из женщин, – это идти в битву и на поля сражений, участвовать в стычках и жить в лагерях, биться и сражаться, ранить и убивать. Она должна была на одном плече нести мешок с провизией, на другом ребенка. Ее деревянное копье у нее за спиной. Длина его была тридцать футов, и железный серп был на его конце, его она запускала в волосы женщины вражеского отряда. Муж ее шел позади нее, в руках он нес кол, он бил ее, подгоняя в битву. Ибо в те времена женская голова или две ее груди служили трофеями».

У авторов настоящей книги имеются немалые сомнения в том, что войны между древними кельтами происходили именно так, как это описано у средневекового защитника прав женщин. Судя по другим источникам, мужчины-кельты были прекрасными воинами и в бой шли не только позади своих жен. И девятиметровое копье за спиной у женщины (или у кого бы то ни было другого) тоже вызывает некоторые сомнения. Но тем не менее, кельтские женщины принимали самое активное участие в битвах. И даже в кельтском пантеоне войной (в разных ее проявлениях) ведали многочисленные богини. Среди них неистовая Бадб, ядовитая Немаин, злобная Фи, персонификация битвы – Маха. Знатоками военного искусства были божества Ану и Каиллех Берри. Последняя, правда, в позднем фольклоре утратила своею божественную, а равно и воинскую сущность, и даже стала «монашенкой из Берри». Изменилась к лучшему и главная богиня войны, Морриган, или Морригу. В средние века она превратилась в фею Моргану – часто злокозненную, но все же не слишком воинственную и даже весьма недурную собой. А было время, когда Морригу в обличье старухи-ведьмы носилась над полями сражений. В поэме о битве при Маг Рат (637 год) она вьется над головой героя Домналла, сына Айнмире, предвещая ему победу:

Над головой его она вопила,
Подскакивала и металась ведьма,
Паря над копьями и над щитами;
О, то была седая Морригу.

Ирландцы отождествляли седую Морригу с серой вороной, обличье которой она нередко принимала. Кроме того, богине-воительнице случалось становиться и другими животными: угрем, волчицей и даже столь мирным существом, как корова, точнее «белая красноухая телка». Впрочем, несмотря на свой возраст и почтенные седины, Морригу не чуждалась радостей любви и при случае могла превратиться в рыжеволосую красавицу, которая проводила ночь с приглянувшимся ей воином, а потом помогала ему на поле брани. Интересно, что красавица эта ездила не на боевом коне или колеснице, что было бы типично для воина, а верхом на корове. Впрочем, древние ирландцы, как это ни странно, не знали верховой езды – она появилась в стране лишь к пятому веку нашей эры, – хотя колесницами и пользовались.

(...)

Ирландские сказания при описании едва ли не любой битвы называют женские имена. Так, когда Кормак, сын умершего короля Конхобара, в бою отстаивал свое право на трон, в списке его соратников упомянуто несколько женщин. Эти воинственные ирландки на равных бьются с мужчинами. «Кайндлех, дочь Гаймгелта, женщина-воин, приемная мать Кормака, пала у Муйне Кайндлиге от руки Мане, сына Айлиля и Медб. Луан, сын Суанаха, пал у Ат Луайн, отчего и зовется так этот брод. Буйдех, дочь Форгемена, сразила Луана…»

Древняя столица племени уладов, жившего на севере Ирландии, Эмайн Маха, по преданию, была названа по имени воинственной королевы, завоевавшей власть с оружием в руках. Об этом рассказывается в саге «Сватовство к Эмер», входящей в уладский цикл ирландского эпоса.

(...)

Говоря об амазонках из кельтских легенд, нельзя не упомянуть знаменитую Кольну-дону из одноименной поэмы Оссиана. Правда, давно установлено, что поэмы древнего кельтского певца Оссиана, сына Фингала, написал в девятнадцатом веке Джеймс Макферсон, который, будучи закоренелым сторонником романтизма, сделал таким же твердокаменным романтиком и ни в чем не повинного кельта. Но тем не менее хоть в какой-то мере Макферсон на древние сказания опирался. В результате получился рассказ, замешенный на облачных чертогах, белоснежных персях и горных потоках. Но героиня этого рассказа носит кольчугу и щит, поэтому авторы настоящей книги предлагают историю Кольны-доны вниманию читателей.

Дочь короля, Кольна-дона, чье имя означало «любовь героев», жила на берегах «мятежного потока Кол-амона, мрачного скитальца далеких долин». «Очи ее были звезды блестящие, руки – белая пена потоков. Перси тихо вздымались, словно волна океана зыбучая». Некто Тоскар оказался в гостях у отца Кольна-доны, увидел деву, «осененную длинными кудрями», и любовь «сошла на смятенную душу его, словно луч на океан мрачно-бурный». Однако столь бурные чувства не подвигли героя на то, чтобы сделать предложение, и он покинул замок красавицы. Через некоторое время, когда Тоскар «устремился по следу косуль», т.е., говоря простым языком, отправился на охоту, ему повстречался «юноша со щитом и копьем без острия». Тоскар вспомнил свою любовь и поинтересовался у юноши о судьбе «прекрасной владычицы арф». Юноша ответил, что «теперь ее путь в пустынях с королевским сыном, с тем, кто сердцем ее завладел, когда блуждало оно в чертоге». Тоскар решил немедленно устремиться на битву с соперником, причем так торопился, что не стал заезжать за доспехами и выхватил у юноши щит, которым тот старательно прикрывался. Выяснилось, что незнакомцу было, что прикрывать: Тоскар увидел, как «…дивно вздымались пред ним перси девы, белые, словно лебеди грудь, плывущей по быстронесущимся волнам». Оказалось, что это сама Кольна-дона гуляет по лесу в полном боевом вооружении. Почему ее копье было «без острия» и что она собиралась с ним делать, авторам настоящей книги неизвестно. В остальном же случай с прекрасной королевной подтверждает обычай кельтских дев пользоваться оружием и доспехами.

Подтверждается воинственность кельтских женщин и более надежными источниками. Аммиан Марцеллин в четвертом веке н.э. не без юмора писал о галлах: «Когда один из них поссорится с другим и ему станет помогать его жена, которая сильнее его и голубоглаза, то целая толпа чужеземцев не справится с ними, особенно когда та, гневно откинув голову, скрежеща зубами и размахивая белоснежными и могучими руками, начнет наносить кулаками и ногами удары не слабее снарядов катапульты, выбрасываемых при помощи скрученных жил».

(...)

Интересно, что на территории Британии сражались не только местные женщины. К изумлению историков, раскопки в Бруэме (графство Камбрия) обнаружили останки двух вооруженных женщин, по-видимому, воевавших в составе римских вспомогательных войск. Сами раскопки были проведены еще в 60-х годах двадцатого века, но детальное изучение материала стало возможным только в начале века двадцать первого. Женщины были сожжены на погребальных кострах. Их возраст приблизительно оценивается между двадцатью и сорока пятью годами. Помимо обычных украшений и посуды, в одном из погребений были найдены кости лошади и в обоих – обкладки ножен. Захоронения датируются примерно между 220 и 300 годом. Историки предполагают, что воительницы пришли в Британию с берегов Дуная. Именно оттуда, судя по другим находкам и сохранившимся надписям, происходили сарматские нумерии – вспомогательные подразделения римской армии. А поскольку женщины сарматов славились независимым и воинственным нравом и, как мы уже упоминали в главе «Степь», сражались наравне со своими мужьями и братьями, нетрудно допустить, что сарматские «амазонки» могли завербоваться и в римскую армию.

Но таких женщин, конечно, были единицы (всего, по оценке современных историков, в Британию было переведено пять с половиной тысяч сарматов). Значительно больше воительниц на Британских островах входило в состав местных армий. Так, в Ирландии воинская повинность для женщин была уничтожена только в конце седьмого века стараниями монаха Адамнана (или Адомнана), впоследствии причисленного к лику святых.

(...)


Германцы и скандинавы

Знаменитый датский летописец, Саксон Грамматик, живший на рубеже двенадцатого и тринадцатого веков, в своей обширной хронике «Деяния данов» писал о том, что в былые времена среди его соотечественников нередко встречались женщины, которые «одевались, чтобы выглядеть, как мужчины, и посвящали почти все мгновения своих жизней поиску войны». Эти женщины «забыли о своем природном положении» и не были отравлены «инфекцией роскоши». Они «предпочитали войну объятиям, вкус крови предпочитали поцелуям и армию предпочитали амурам. Они посвящали копьям свои руки, созданные для ткацкого станка, они поражали своими пиками мужчин, которых могли бы смягчать своими взорами, они думали о смерти, а не о любви».

Летописцу, конечно, виднее, тем более, что его отделяло от датских «амазонок» значительно меньше веков, чем авторов настоящей книги. И все же, возьмем на себя смелость считать, что знаменитый датчанин несколько польстил (или наоборот?) своим соотечественницам. Женщины германо-скандинавских народов воевали реже, чем, например, женщины кельтов. Для них война была исключением, а не правилом. Воинственные валькирии, конечно, носились по небу на своих боевых конях, но обычно германские дамы придерживались знаменитой формулы «трех “К”» – «Kinder, Küche, Kirche» – дети, кухня, церковь. Формула эта, как вычитали авторы настоящей книги в «Энциклопедическом словаре крылатых слов и выражений», изначально включала в себя четвертую «К», «Kleider» – наряды. Авторство ее принадлежит, конечно, не Саксону Грамматику и даже не Бисмарку, которому ее обычно приписывают, а последнему германскому императору Вильгельму II Гогенцоллерну. Сформулировано знаменитое правило было примерно на полторы-две тысячи лет позже тех времен, о которых ведут речь Саксон Грамматик и авторы настоящей книги. Неизвестно, насколько древние германки увлекались нарядами; церковь они в те времена посещать еще, конечно, не могли, хотя в религиозной жизни участвовали и даже нередко исполняли роль прорицательниц. Что же касается «детей», «кухни» и прочих семейных ценностей, то они для германских и скандинавских женщин, безусловно, всегда стояли во главе угла.

Правда, в древности при вступлении в брак германские невесты получали от своих мужей в подарок не кольца, не наряды и даже не кухонную утварь, а полный набор боевого вооружения. Но пользоваться этими подарками женщинам, как правило, не приходилось, и они имели значение чисто ритуальное. По крайней мере, об этом с полной уверенностью пишет на рубеже первого и второго веков н.э. римский историк Тацит.

(...)

Впрочем, при необходимости германские женщины не ограничивались советами, но брали в руки оружие. Римский историк Флор в своей книге «Эпитомы» описывал решающую битву римского полководца Гая Мария с кимврами в 102 году до н.э. Вообще Флор, как и подобает римлянину, варваров не жаловал и некоторые действия противника объяснял «варварской глупостью». Но о женщинах кимвров даже он пишет с уважением:

«Битва с женами варваров была не менее жестокой, чем с ними самими. Они бились топорами и пиками, поставив телеги в круг и взобравшись на них. Их смерть была так же впечатляюща, как и само сражение. Когда отправленное к Марию посольство не добилось для них свободы и неприкосновенности, – не было такого обычая, – они задушили своих детей или разорвали их на куски, сами же, нанося друг другу раны и сделав петли из своих же волос, повесились на деревьях или на оглоблях повозок».

Во второй половине третьего века римский император Аврелиан праздновал триумф, отмечавший его победы в нескольких войнах сразу. Это был, как писал примерно век спустя неизвестный автор книги «Жизнеописания Августов», триумф «над Востоком и над Западом». В том числе Аврелиан отмечал и свою победу над готами. Поэтому среди пленных «вели и десять женщин, которые сражались в мужской одежде среди готов и были взяты в плен, тогда как много других женщин было убито; надпись указывала, что они из рода амазонок: впереди несли надписи, указывавшие названия племен».

По поводу «рода амазонок» триумфатор, видимо, решил себе польстить – куда бы ни помещали античные авторы мифических амазонок, но среди германцев их до тех пор явно не наблюдалось. Вероятно, в плен к римлянам попали готские женщины из обоза, которые, по традиции, взяли в руки оружие, когда положение стало угрожающим. Но гордому римлянину показалось, что победа над «амазонками» будет выглядеть более достойно. Тем более, что по поводу этого триумфа ему уже пришлось выслушать упреки, связанные с сирийской царицей Зенобией: «Некоторые упрекали его в том, что он, храбрейший муж, вел в своем триумфе женщину, словно какого-то полководца». Впрочем, воительница Зенобия действительно была выдающимся полководцем, и прекрасным солдатом. Она не только руководила боевыми действиями, но и бывала на солдатских сходках, «которые она всегда посещала, словно мужчина». Она появлялась перед солдатами, «набросив себе на плечи императорский военный плащ, …со шлемом на голове». Она скакала на конях, совершала пешие походы со своими пехотинцами, «охотилась …со страстностью испанцев» и «часто пила с вождями».

(...)

В германо-скандинавской мифологии войной ведали боги-мужчины и валькирии (которые были низшими божествами или даже смертными девушками). Высшие боги, асы, сражались сами, ведали людскими войнами и готовились к последней, заранее обреченной на поражение битве с хтоническими чудовищами – Рагнарёку. Для этой битвы Один и собирал в своих чертогах – Вальгалле – погибших воинов, эйнхериев. Жены асов в военные дела не вмешивались. Хотя Снорри Стурлусон в «Младшей Эдде» и говорит о богах-асах: «Но и жены их столь же священны, и не меньше их сила», – эту силу богини предпочитали употреблять в мирных целях.

Правда, сама Фрейя, ведавшая плодородием, красотой и любовью, на первый взгляд имела одно странное, противоречащее ее основным занятиям пристрастие. В своих чертогах она тоже собирала павших воинов, деля убитых пополам с Одином. Снорри пишет: «Владения ее на небе зовутся Фолькванг (Поле боя – О.И.). И когда она едет на поле брани, ей достается половина убитых, а другая половина Одину». Снорри вторит «Старшей Эдде», которая сообщает о Фолькванге:

…Там Фрейя решает,
где сядут герои;
поровну воинов,
в битвах погибших,
с Одином делит.

Но противоречие, связанное с тем, что богиня любви и плодородия ездит по полю битвы и собирает себе армию – лишь кажущееся. Ведь в чертоги Фрейи попадали не только воины, но и девушки, умершие до замужества. Таким образом, Фрейя превращала свои палаты не в казарму, а скорее в «дом свиданий». В. Петрухин в книге «Мифы древней Скандинавии» пишет: «Эти занятия Фрейи, связанные с загробным миром, кажутся далекими от культа плодородия и любви, но в действительности она покровительствует любви и на том свете…» Да и по полю битвы Фрейя ездит не на боевых конях, а на двух кошках, впряженных в колесницу… Таким образом, единственная германо-скандинавская богиня, имевшая, на первый взгляд, отношение к войне, оказывается существом сугубо мирным.

Правда, в так называемом втором Мерзебургском заклинании (заговоре, написанном на рубеже тысячелетий и направленном против хромоты коня) упоминается некая богиня Синтгунт, имя которой переводится как «(в) пути битву (имеющая)». Богиню эту отождествляют с солнцем; в заклинании она, вместе с другими богами и богинями, должна была ограждать «от вывиха кости, и от вывиха крови, и от вывиха сустава: кость к кости, кровь к крови, сустав к суставу да приклеятся». Но на какую именно битву намекало имя богини-целительницы и чем она, кроме лечения лошадей, должна была в этой битве заниматься – неизвестно.

Упоминается в Младшей Эдде и некая сверхъестественная старуха Элли – мастер борьбы. С ней вступает в единоборство Тор – второй по значимости бог пантеона, знаменитый боец, защитник богов и людей от великанов. «…Чем больше силился Тор повалить старуху, тем крепче она стояла. Тут стала наступать старуха, и Тор еле удержался на ногах. Жестокою была схватка, да недолгою: упал Тор на одно колено». Но потом выяснилось, что Тор зря старался – старуха была непобедима, ведь она воплощала отнюдь не воинские доблести, а старость, бороться с которой бесполезно. Поэтому приравнять ее к богиням, имеющим хотя бы отдаленное отношение к войне и битвам, можно лишь с очень большой натяжкой.

Но мирный нрав германо-скандинавских богинь с лихвой искупался характером и обычаями дев-воительниц валькирий. Правда, валькирии – не только воительницы. Снорри пишет, что они «прислуживают в Вальгалле, подносят питье, смотрят за всякой посудой и чашами». Но кроме того, «Один шлет их во все сражения, они избирают тех, кто должен пасть, и решают исход сражения». Недаром слово «валькирия» переводится как «выбирающая убитых».

В Старшей Эдде, в «Речах Гримнира», Один говорит:

Христ и Мист
пусть рог мне подносят,
Скеггьёльд и Скёгуль,
Хильд и Труд,
Хлёкк и Херфьётур,
Гейр и Гейрёлуль,
Рандгрид и Радгрид
и Регинлейв тоже
цедят пиво эйнхериям.

Имена некоторых валькирий неясны, другие – поддаются расшифровке. Так Хильд означает «битва», Труд – «сила», Хлёкк – «шум», «битва», Херфьётур – «путы войска». Есть и не слишком воинственные имена: Христ значит «потрясающая», а Мист – «туманная». Кроме того, Снорри называет еще трех валькирий: Гунн (битва), Рота (сеющая смятение) и Скульд (долг). Последняя по совместительству является младшей норной – богиней, прядущей нити судьбы.

(...)


Славяне

Такая диковинка, как женщины с оружием в руках (как, впрочем, и другие чудеса – одноглазые и козлоногие люди, люди с песьими головами, гигантские муравьи, добывающие золото, и грифы, его стерегущие), всегда располагались, с точки зрения путешественников и историков, на окраинах цивилизованного мира. Интересно, что историки церковные в этом смысле не являлись исключением. Знаменитый Адам Бременский в своей книге «Деяния архиепископов гамбургской церкви», написанной в одиннадцатом веке, не ограничился описанием деяний архиепископов (хотя и они чудесны) и сообщил читателям о чудесах другого рода.

«С востока к Свеонии (нынешняя Швеция – О.И.) примыкают Рифейские горы с их пустынными местностями и глубокими снегами: доступ в те края закрывают стада звероподобных людей. Там живут амазонки, циноцефалы и циклопы, у которых во лбу один глаз».

Впрочем, если информация о циклопах и выходит за тематические рамки книги об архиепископах, то об амазонках этого сказать нельзя, ибо они, по словам Адама, послужили в свое время во славу Церкви: «За то, что свеоны изгнали назначенного к ним епископа, их постигла небесная кара. Королевский сын Анунд, который был послан отцом завоевывать Край женщин, погиб вместе со всем своим войском от яда, подмешанного амазонками в водные источники». Кроме того, в стране разразилась засуха. И тогда злосчастные свеоны, наказанные амазонками и погодой одновременно, «отправили к архиепископу послов, прося простить их и вернуть изгнанного епископа, которому они обещали свою верность». Так амазонки-отравительницы способствовали духовному просветлению свеонов.

Как подлинный ученый, Адам Бременский, отвлекшись ненадолго от основной темы своей книги, сообщает читателям ряд полезных сведений по этнографии амазонок

«Говорят, где-то на берегах Балтийского моря обитают амазонки, их страну называют теперь Краем женщин. Иные рассказывают, что амазонки становятся беременны, выпив воды. Другие говорят, что они зачинают либо от проезжающих купцов, либо от тех, кого берут в плен, либо, наконец, от чудовищ, которые в этих землях не редкость. Последнее, полагаем, наиболее вероятно. Когда же дело доходит до родов, то оказывается, что, если плод мужского пола, это циноцефал, а если женского, то совершенно особая женщина, которая будет жить вместе с другими такими же, презирая общение с мужчинами. Если же в их край приезжает какой-нибудь мужчина, они изгоняют его совершенно по-мужски. Циноцефалы – это те, которые носят на плечах песью голову Их часто берут в плен в Руссии, а говорят они, мешая слова и лай».

Сами славяне, рядом с землями которых средневековые авторы охотно «размещали» амазонок, тоже имели представление о воинственных женщинах. Но и они, в свою очередь, отодвигали амазонок подальше от границ известного им мира. Созданная в двенадцатом веке «Повесть временных лет» – самый ранний из дошедших до нас древнерусских летописных сводов – давала обзор разных племен и народов с кратким описанием их нравов. О некоторых из них летописец отзывался похвально, обо многих, прежде всего отдаленных, сообщал, что они «всякое бесстыдство творят, считая его добродетелью». К «творящим бесстыдство» «Повесть» относит и амазонок:

«Амазонки же не имеют мужей, как скот бессловесный, но единожды в году, близко к весенним дням, выходят из своей земли и сочетаются с окрестных земель мужчинами, считая то время как бы неким торжеством и великим праздником. Когда же зачнут от них в чреве, – снова покидают те места. Когда же придет время родить, и если родится мальчик, то убивают его, если же девочка, то вскормят ее и прилежно воспитают».

Описывает автор и народы, у которых, женщины, не являясь амазонками в полном смысле этого слова, все же «мужские дела совершают». Среди них он называет скифское племя «гилии». Вообще говоря, к тому времени, когда создавалась «Повесть», никаких скифов на свете уже не было. Но, видимо, слава об их замечательных женах продолжала жить в народе и волновать умы:

«Другой закон у гилий: жены у них пашут, и дома строят, и мужские дела совершают, но и любви предаются сколько хотят, не сдерживаемые вовсе своими мужьями и не стыдясь; есть среди них и храбрые женщины, умелые в охоте на зверей. Властвуют жены эти над мужьями своими и повелевают ими».


В отличие от историков едва ли не всех времен и народов, чешский хронист, Козьма Пражский, помещает амазонок не на окраину известных ему земель, а на землю своей родины, возводит к самовластным и воинственным женщинам собственный народ. «Чешская хроника» Козьмы была написана приблизительно в ту же эпоху, что и книга Адама Бременского, и «Повесть временных лет» – в конце одиннадцатого и начале двенадцатого века.  Она повествует о том, как некогда племенами, жившими на территории будущей Чехии и Словакии, управляли три сестры, «которых природа щедро одарила мудростью не меньшей, чем обычно наделяет мужчин». Старшая из них, по имени Кази, «в знании трав, в искусстве прорицания… не уступала Медее Колхидской, в искусстве же врачевания – Пеонию (мифический древнегреческий врач, исцелявший, в частности, богов – О.И.), даже Парок она часто заставляла прекращать свое нескончаемое занятие». Средняя сестра, Тэтка, «выстроила град и назвала его своим именем – Тэтин». Кроме того, Тэтка «научила глупый и невежественный народ поклоняться горным, лесным и водяным нимфам, наставляла его во всех суевериях и нечестивых обычаях». Интересно, что толерантный Козьма, хотя и называет обычаи, введенные язычницей Тэкой, «нечестивыми», но о самой деве отзывается благожелательно:

Достойна хвалы была Тэтка, рожденьем хотя и вторая,
Женщина тонкого вкуса, свободно, без мужа жила.

Третья сестра, «по рождению самая младшая, но превосходившая всех мудростью», звалась Либуше. Она тоже выстроила город, которому дала свое имя, – Либушин, где стала правительницей и судьей. «При рассмотрении тяжб, возникавших в народе, она никого не обижала, со всеми была обходительной, и даже более, любезной. Либуше была гордостью и славой женского пола». С особой осмотрительностью Либуше разбирала тяжбы, в которых были задействованы мужчины. Но все ее достоинства не спасли правительницу от гендерной дискриминации. Однажды истец, проигравший дело в ее суде, заявил:

«О, оскорбление, непереносимое для мужчин! Эта ничтожная женщина со своим лукавым умом берется разрешать мужские споры! Нам ведь хорошо известно, что женщина, стоит ли она или сидит в кресле, не располагает большим умом, а еще меньше его у нее, когда она возлежит на подушках! Поистине, пусть она в таком случае лучше имеет дело с мужчиной, а не принимает решения, касающиеся воинов. Хорошо ведь известно, что у всех женщин волос долог, а ум короток. Лучше мужчинам умереть, чем терпеть подобное. Природа выставила нас на позор народам и племенам за то, что мы не имеем правителя и судьи из мужчин и над нами тяготеют женские законы».

Оскорбленная Либуше не перенесла такого заявления и решила отказаться от власти. Она созвала народ на вече. «Когда все собрались, женщина, сидевшая на высоком престоле, обратилась к грубым мужчинам: “О, народ, ты несчастен и жалок, ты жить не умеешь свободно”». После чего потребовала, чтобы горожане сосватали ей мужа, каковому она передаст бразды правления, что и было исполнено. С этого времени правлению женщин на чешской земле пришел конец. А через некоторое было покончено и с их личной независимостью. Хронист описывает, как именно это произошло. Правда, рассказанная им история очень напоминает ту, что пятнадцатью веками раньше была описана Геродотом (авторы настоящей книги подробно пересказали ее в главе «Степь». Но, раз уж мы предоставили слово Геродоту, у нас нет никаких оснований отказать в этом поборнику прав женщин и весьма уважаемому хронисту Козьме Пражскому. Что мы и делаем:

«В то время девушки этой страны достигали зрелости быстро: подобно амазонкам, они жаждали военного оружия и избирали себе предводительниц; они занимались военным делом так же, как и молодые люди, и охотились в лесах, как мужчины; и поэтому не мужчины избирали себе девушек в жены, а сами девушки, когда желали, выбирали себе мужей и, подобно скифскому племени, плавкам (Plauci) или печенегам, они не знали различии между мужской и женской одеждой. Смелость женщин возросла настолько, что на одной скале, недалеко от названного града, они воздвигли себе град, защитой которому служила природа, и дали этому граду название Девин, от слова “дева”. Юноши, видя все это, очень рассердились на девушек и, собравшись в еще большем числе, выстроили неподалеку град на другой скале среди чащи, на расстоянии не более чем звук рога; теперешние люди называют этот город Вышеградом; в те же времена он носил название Храстен, от слова чаща. Так как девушки нередко превосходили юношей в хитрости и уменье обманывать, а юноши часто были более храбрыми, чем девушки, поэтому между ними то возникала война, то наступал мир. И однажды, когда был заключен между ними мир, обе стороны решили собраться для общей еды и питья и в течение трех дней без оружия веселиться в условленном месте. Что же дальше? Юноши стали пировать с девушками, как хищные волки, которые ищут добычи и стремятся ворваться в овчарню. Первый день они провели весело; шел пир, происходило обильное возлияние.

Унять пока жажду хотели, жажда возникла другая,
Юноши жажду свою сохранили до часа ночного.
Ночь наступила, луна землю с небес озарила.

Один из юношей, затрубив в рог, тем самым подал знак и сказал:

“Всласть наигрались мы днем, довольно уж ели и пили,
Встаньте, нас рогом зовет своим золотая Венера”.

И каждый юноша тотчас похитил по девушке. Когда же наступило утро, между воевавшими был заключен мир; еда и питье – дары Цереры и Вакха – были унесены из города Девина, пустые же стены его – отданы во власть… Вулкану. С той поры, после смерти княжны Либуше, женщины находятся под властью мужчин».

В Братиславе до сих пор можно видеть развалины замка, называвшегося «Девин», и «Девичьей» башни. Это все, что осталось от города амазонок.


При всем уважении авторов настоящей книги к средневековым хронистам, лично они придерживаются той точки зрения, что амазонок в полном смысле слова (если понимать под ними женщин, создавших свою государственность) среди славян Восточной Европы все-таки не было. А вот женщины, бравшие в руки оружие, встречались, хотя и были очень редким исключением. Их, например, упоминает Никифор, патриарх константинопольский, живший во второй половине восьмого – начале девятого века. В своей книге «Краткая история со времени после царствования Маврикия» патриарх описывает осаду Константинополя объединенными силами аваров и славян в начале седьмого века. В войске славян были и женщины. Авары атаковали город с суши, славяне на лодках-однодеревках – со стороны реки, впадающей в залив Золотой Рог. Защитники города послали свою флотилию для перехвата лодок противника. «Увидев знак, славяне от реки, именуемой Барбисс, устремились и пошли по направлению к городу. Те же налетели на них, загнали их в середину и сразу же опрокинули, так что и морская вода сильно закрасилась кровью. Среди трупов убитых оказались и славянские женщины».

Женщины, о которых сообщает Никифор, были, вероятно, добровольцами, а быть может, и просто подругами воинов; возможно, они намеревались покинуть челны до начала битвы, но не успели это сделать из-за неожиданной атаки противника. Во всяком случае, воинскому призыву славянки, в отличие от кельтских женщин, не подлежали. Но известна ситуация, когда русским женщинам приходилось браться за оружие в обязательном порядке. Причем, она была связана отнюдь не в войной, а с судопроизводством. По законодательству некоторых городов (например, Новгорода и Пскова) представительницы прекрасного пола должны были отстаивать свои права на судебных поединках.

До наших дней дошла «Псковская судная грамота» – компилятивный свод, объединивший княжеские законы с «псковскими исконными обычаями» и принятый на псковском вече в 1397 (по другой версии в 1467) году. «Грамота» очень часто предлагает судебные поединки. Их надлежит проводить и в целом ряде земельных тяжб, и в спорах между купцами о разделе прибыли, и при отказе от возврата долга или взятого на хранение имущества, и даже «если перехожий рабочий, нанимающийся в сельской волости пахать землю или пасти скот, возбудит иск о хранении или о хлебе».

В ряде случаев «Грамота» предлагает драться не истцу или ответчику, а послуху, т.е. свидетелю. Именно послуху надлежало доказывать правоту своих показаний в «деле о побоях или грабеже», а также если предметом насилия оказалась борода потерпевшего: «Если кто-нибудь вырвет у другого бороду, а послух засвидетельствует это, то послух должен принести присягу и драться с виновным на судебном поединке».

Не освобождались от судебных поединков и представительницы прекрасного пола. Правда, в большинстве случаев они могли выставить вместо себя наемного бойца: если «истцом окажется женщина, или малолетний, или человек престарелый, или больной, или с каким-либо увечьем, или монах, или монахиня, то такие истцы имеют право выставить за себя на судебный поединок наемных бойцов; тяжущиеся должны, однако, лично давать присягу, а наемники могут только сражаться на поединке. Ответчику в свою очередь предоставляется право, если он не желает выходить на бой с подставным бойцом истца, также выставить против него своего наемника». Но такие послабления предлагались только в том случае, если женщине предстояло драться с мужчиной. Одна из последних статей «Грамоты» гласит: «Если две женщины приговорены к судебному поединку, то ни одна из них не может выставить вместо себя наемного бойца». Женские поединки, как, впрочем, и другие положения «Грамоты», внедрялись в жизнь «по благословлению отцов своих попов всех пяти соборов, и иеромонахов, и дьяконов, и священников, и всего Божьего духовенства».

(...)

Все славянские воительницы, о которых авторы настоящей книги говорили до сих пор, при всем уважении к их подвигам, все-таки в прямом смысле слова «амазонками» не были. А были они богатырками, поляницами, княжескими женами или рядовыми действующей армии. Но в конце восемнадцатого века в России появилась целая сотня настоящих «амазонок». По крайней мере, именно так они именовались в государственных документах, с которыми авторы настоящей книги спорить не рискуют. В 1787 году в Крыму по инициативе светлейшего князя Потемкина была создана так называемая «Амазонская рота».

После победы над турками в 1774 году к России отошел целый ряд южных земель и крепости по берегам Керченского пролива. Вскоре эти территории начинают заселяться приглашенными императрицей Екатериной греками, а в 1783 году весь Крым входит в состав России. Обустройством этого края занимается князь Потемкин. Г. Дуси в «Записке об амазонской роте», опубликованной в 1844 году, писал:

«Екатерина II, вознамерясь обозреть вновь присоединенный к России Крым, имела разговор с Светлейшим Князем Потемкиным, который между прочим выхвалял храбрость Греков и даже жен их. Государыня, смеясь храбрости женщин, спросила – чем он может доказать выхваляемую их храбрость? Потемкин обещался Государыни уверить ее в сем на месте – в Крыму. Дав такое обещание, он прислал из Петербурга повеление Подполковнику Балаклавскаго Греческаго полка Чапони – непременно устроить Амазонскую роту из вооруженных женщин. Повеление cиe получено в Марте, а Императрицу ожидали в Мае.

Подполковник Чапони был в большом затруднении исполнить такое повеление; но, посоветовавшись с капитаном Сардановым, решился предложить всем военным дамам участвовать в Амазонской роте. Так как Сарданов был старшим ротным капитаном, то Чапони предложил жене его, Елене, быть ротным капитаном Амазонской роты. Сто дам собралось под ея начальство.

Наряд Амазонок составили так: юпки из малиноваго бархата, обшитые золотым галуном и золотою бахрамой, курточки зеленаго бархата, обшитые также золотым галуном; на головах тюрбаны из белой дымки, вышитые золотом и блестками, с белыми строусовыми перьями. Вооружение состояло из одного ружья и трех патронов пороху».

Рота под началом девятнадцатилетней Елены Сардановой была сформирована за два месяца. «Амазонок» обучили стрелять, фехтовать, скакать верхом, держать строй и перестраиваться. Впрочем, предоставим слово самой Сардановой:

«Амазонская рота была составлена по ордеру (приказу – О.И.) Светлейшего князя Потемкина-Таврического, последовавшего на имя командира Балаклавского полка, премьер-майора Чапони и состояла из благородных жен и дочерей Балаклавских греков, в числе 100 особ, в марте-апреле месяцах 1787 года.... Встретить Императрицу должно было близ Балаклавы у деревни Кадыковка, и рота под моим начальством была построена в конце аллеи, уставленной апельсиновыми, лимонными и лавровыми деревьями. Прежде приехал Римский (Австрийский – О.И.) Император Иосиф верхом осмотреть Балаклавскую бухту и руины древней крепости. Увидав Амазонок, он подъехал ко мне и поцеловал меня в губы, что произвело сильное волнение в роте. Но я успокоила моих подчиненных словами: “Смирно! Чего испугались? Вы ведь видели, что Император не отнял у меня губ и не оставил своих”. Слово “Император” подействовало на Амазонок, которые не знали, кто был подъехавший. Осмотрев бухту и окрестности, венценосный путешественник возвратился к Императрице и уже приехал во второй раз к Кадыковке с Ее Величеством и князем Потемкиным в Ее карете. У Кадыковки Императрица была встречена протоиереем Балаклавского полка о. Ананием. Не выходя из кареты, Государыня подозвала меня к себе, подала руку, поцеловала в губы и, потрепав по плечу, изволила сказать: “Поздравляю Вас, Амазонский капитан! Ваша рота исправна: я ею очень довольна”».

Императрица пожаловала амазонкам десять тысяч рублей ассигнациями – это были огромные деньги. Лично Сарданова получила бриллиантовый перстень и чин капитана, став первой женщиной-офицером в русской армии. Но, как и многие начинания светлейшего князя, «Амазонская рота» разделила участь «потемкинских деревень» – вскоре после того, как императрица полюбовалась на российских амазонок, рота была расформирована.


Индия

(...)

...Индийские женщины в массе своей остались чужды воинским доблестям. Знаменитый философ Малланага Ватьсьяяна, живший предположительно в третьем – четвертом веках нашей эры, утверждал: «Твердость и порывистость считаются достоинством мужчины; беспомощность, избегание боли и бессилие – женщины». Он же писал: «…женщины подобны цветам и требуют очень нежного обхождения». Правда, согласно традиционной точке зрения, Ватьсьяяна был аскетом-молчальником и, казалось бы, не мог разбираться в вопросах пола. Но поскольку ни аскетизм, ни обет молчания не помешали ему написать знаменитый трактат «Камасутра», то авторы настоящей книги во всем, что касается индийских женщин, готовы положиться на мнение сексуально продвинутого аскета.

Ватьсьяяна писал о представителях разных полов: «Иногда благодаря влечению и особым обычаям происходит перемена ролей, но ненадолго: под конец природа снова берет свое». Правда, он имел при этом в виду любовные, а не военные битвы. Но одно непосредственное упоминание о воинственности женщин аскет все же оставил. Искусство боя входит в список из шестидесяти четырех искусств, которые автор «Камасутры» рекомендует изучать девушке. Конечно, прежде всего Ватьсьяяна перечисляет танцы, рисование, плетение гирлянд, приготовление ложа и напитков, «знание правил приличия», «украшение повозки цветами», «обучение попугаев и скворцов разговору» и прочие «знания, примыкающие к Камасутре». Не обойдены вниманием «плотничанье, строительное дело, проба серебра и драгоценностей, металлургия, …искусство ухода за деревьями» и даже «устраивание боев баранов, петухов, перепелов…». В самом конце списка, перед последним пунктом, рекомендующим «телесные упражнения», стоит «искусство побеждать». Авторы настоящей книги подумали было, что речь идет о духовных или в крайнем случае любовных победах, но в комментариях к весьма солидному изданию «Камасутры» на русском языке этот пункт недвусмысленно расшифровывается: «искусство побеждать – т.е. военное искусство».

Правда, как именно должна юная индианка постигать военное искусство, не вполне понятно. Ведь Ватьсьяяна советует: «Пусть девушка тайно, в уединении занимается шестьюдесятью четырьмя искусствами – их изучением и применением. Наставники же девушки это: молочная сестра, выросшая вместе с ней и уже познавшая мужчину; или такая же подруга, с которой можно безопасно говорить; сестра матери, одного с ней возраста; старая доверенная служанка, занимающая место последней; или же давно знакомая нищенствующая монахиня и сестра, на которую можно положиться»... Впрочем, если уж допустить, что в уединении, под руководством старой служанки, можно изучать «устраивание боев баранов», то приходится допустить, что под этим руководством можно изучать и военное дело. Здесь же, вероятно, следует искать и объяснение тому факту, что индийские женщины слабо продвинулись в военной науке – видимо, «знакомые нищенствующие монахини» оказались не самыми лучшими учителями «искусства побеждать». Тем более, что в монастырях Индии, в отличие, скажем, от Китая, боевым искусствам особого внимания не уделялось.

И все же в Индии тоже были свои «амазонки», хотя и очень немногочисленные. Примерно за шестьсот лет до того, как Ватьсьяяна рекомендовал индийским женщинам постигать воинское искусство, в стране уже существовала императорская гвардия, состоявшая из женщин-лучников. Она принадлежала первому объединителю Индии, основателю династии Маурьев, императору Чандрагупте.

(...)


Китай

(...)

Впрочем, знаменитый историк Сыма Цянь на рубеже второго и первого века до нашей эры в своих «Исторических записках» подробно описал, как полководец Сунь-цзы, предположительно современник Конфуция, формировал армию из княжеского гарема. Но это была достаточно печальная история.

Китайский полководец Сунь-цзы носил имя У, что означало «воинственный». Он был уроженцем княжества Ци, но воевать хотел в государстве, чье имя совпадало с его собственным. Написав «Трактат о военном искусстве», он решил предложить его вниманию владыки княжества У, Хэ Люю. Хэ Люй, хотя и управлял государством со столь боевым названием, но о военном деле имел, судя по всему, устаревшие представления. Он захотел на практике проверить способности стратега, но по странной прихоти решил сделать это на базе собственного гарема. Сыма Цянь сообщает:

«…Вызвали из дворцовых покоев всех красавиц, их набралось 180 человек. Сунь-цзы разделил их на два отряда, во главе каждого поставил одну из любимых наложниц вана и приказал всем взять в руки алебарды. Отдавая им распоряжения, он спросил: “Знаете ли вы, где находится ваше сердце, правая и левая рука, спина?” Женщины ответили “Знаем”. Сунь-цзы продолжал: “При команде “вперед!”, обратитесь лицом туда, куда смотрит сердце; при команде “налево!” обратитесь в сторону левой руки; “направо!” – обратитесь в сторону правой руки; “назад!” – обратитесь в сторону спины”. Женщины ответили “Понятно”».

Полководец, оказавшийся во главе столь необычной армии, дважды объяснял своим новоявленным «солдатам», как и куда они должны поворачиваться. После чего решил проверить их исполнительность на деле.

«Затем он подал барабанным боем сигнал “направо!”, но женщины только рассмеялись. Сунь-цзы сказал: “Если распорядок неясен и команды неусвоены – это вина военачальника”. Он вновь подробно и тщательно все объяснил и подал барабанным боем сигнал “налево!”, а женщины снова рассмеялись».

 Но если бы жены князя знали, насколько серьезно относился великий стратег к своим обязанностям, они смеялись бы значительно меньше. Сыма Цянь пишет:

«Сунь-цзы сказал: “Если распорядок уже ясен, но ему не следуют, – это вина командиров”. И решил казнить командиров правого и левого отрядов. Уский ван, наблюдавший за происходящим с террасы дворца, очень испугался, увидев, что собираются казнить его любимых наложниц. Он поспешно послал вниз гонца с распоряжением: “Я уже убедился, что вы, полководец, умеете управлять войсками, но без этих двух наложниц мне еда не будет сладка. Я не хочу, чтобы их казнили”. Сунь-цзы ответил “Я уже назначен командующим. Когда командующий находится в войсках, не все приказы правителя являются для него обязательными”. Затем он отрубил головы командирам отрядов в назидание другим и назначил новыми командирами двух следующих наложниц. Тогда он снова стал отдавать распоряжения барабанным боем, и женщины стали поворачиваться налево и направо, двигаться вперед и назад, становиться на колени и вставать в соответствии с распорядком, не осмеливаясь издать ни звука».

Таким образом, армия в составе гарема, если не боеспособная, то во всяком случае дисциплинированная, была знаменитым полководцем создана и обучена в течение одного дня. Правда, методы управления ею не вполне согласовывались с теми, которые были заявлены Сунь-цзы в его «Трактате о военном искусстве». Ведь он писал: «Если будешь смотреть на солдат, как на своих детей, сможешь отправиться с ними хоть в самое глубокой ущелье; если будешь смотреть на солдат, как на любимых сыновей, сможешь идти с ними хоть на смерть…»

Неизвестно, довелось ли Сунь-цзы ходить на смерть со своим новым «войском» – о дальнейшей судьбе мобилизованного гарема историк не сообщает. Но сам стратег, после своих подвигов в деле обучения наложниц, действительно был назначен главнокомандующим княжества У. Правда, сначала у него возникли по этому поводу некоторые разногласия с Хэ Люем.

«…Сунь-цзы послал гонца доложить вану: “Войско уже приведено в порядок. Ван может спуститься для личной инспекции. Как бы правитель ни пожелал его использовать, оно пойдет в огонь и в воду”. Уский ван сказал: “Вы, командующий, заканчивайте учение и отправляйтесь домой, я не желаю спускаться для инспекции”. Сунь-цзы на это сказал: “Вам, правитель, нравятся лишь рассуждения о войне, вы не в состоянии применить их на деле”. Тогда Хэ Люй понял, что Сунь-цзы умеет управлять войсками и в конце концов назначил его командующим».

«Трактат о военном искусстве» Сунь-цзы стал краеугольным камнем сперва восточной, а затем и мировой военной науки. Но дошедшие до наших дней списки о возможности службы в войсках женщин не упоминают...


Почти тысячелетием позже попытка создать армию в составе гарема повторилась, на этот раз с большим успехом. Северный Китай в начале четвертого века был захвачен кочевниками, и на его территории наступила так называемая «Эпоха пяти племен». Страну раздирали войны и междоусобицы. Одним из государств, возникших на ее территории, было Позднее Чжао, власть в котором в середине века перешла к некоему Ши Ху.

Ши Ху был правителем не самым легитимным. На трон он вошел благодаря государственному перевороту, уничтожив наследников своего названого брата, императора Ши Лэ. Впрочем, Ши Лэ, бывший раб, доросший до императора, тоже не мог похвастаться особой легитимностью своей власти. Поэтому Ши Ху чувствовал себя в царском дворце не вполне уверенно. Подданные считали его тираном (что соответствовало действительности), а этнические китайцы еще и варваром, что тоже было правдой как в прямом, так и в переносном смыслах этого слова. В стране вспыхивало восстание за восстанием, на границах тоже было неспокойно. Главная военная сила Позднего Чжао – хуннские всадники – была наполовину уничтожена в гражданской войне, а подданные-китайцы отнюдь не собирались идти на смерть ради собственных завоевателей… Короче, Ши Ху надо было решать кадровые вопросы, причем как в армии, так и в собственной службе безопасности.

Второй из этих вопросов Ши Ху решил достаточно просто. Во дворце, который достался новому правителю от его предшественника, обитало десять тысяч девиц, в основном не имевших определенных занятий. Китайский обычай предписывал императору мобилизовывать их для придворной службы, но такое количество наложниц и служанок было явно избыточным. И тогда Ши Ху приказал выбрать среди них тысячу наиболее подходящих, обучить их стрельбе из лука и одеть в специальную форму из шелка и бархата.

Китайцы, давно забывшие об инициативах Сунь-цзы и тем более о воинственных царицах эпохи Шан-Инь, были возмущены таким непрофильным использованием гарема. Словно в подтверждение их чувств, страну поразила засуха, после которой никто уже не сомневался в том, что Небо гневается на императора, нарушившего конфуцианские нормы и исказившего естественный порядок вещей. Население роптало, но сам Ши Ху, видимо, оказался доволен своей новой гвардией, потому что через некоторое время он решил увеличить ее численность еще на тридцать тысяч человек. По стране началась массовая мобилизация девушек, которым предстояло променять радости семейной жизни на военную службу. Кроме всего прочего, это было вопиющим нарушением религиозных и этических норм.

Чаша терпения народа переполнилась. От государства отделился правитель Наньшаня. Император двинул на мятежника войска (видимо, все же, состоявшие из мужчин), но они были разгромлены. Вскоре вспыхнуло восстание в Шэньси. Страну сотрясали мятежи, с которыми уже не могла справиться ни обычная армия, ни армия «амазонок» (если она вообще принимала в этом участие). Заболевшего Ши Ху сменил его преемник, но он не продержался на троне и трех месяцев. А через шесть лет после того, как император издал указ о мобилизации женщин, власть над бывшими владениями Ши Ху перешла к новой династии, Янь.

(...)


Япония

(...)

...В семнадцатом веке японский конфуцианец Кайбара Эккен написал трактат, озаглавленный «Величайшее поучение для женщины». По крайней мере до конца девятнадцатого века его детальнейшее изучение, в том числе регулярное переписывание, было обязательным для любой японской девушки. Авторы настоящей книги, хотя и не являются японскими девушками, но тоже внимательно изучили этот трактат и пришли от него в полное восхищение. Замечательный моралист исчерпывающе объяснил, что женщина не способна к какой-либо осмысленной деятельности по причине «прирожденной глупости». «Природа женщины пассивна, – пишет Кайбара. – Пассивность же, будучи одной природы с ночью, темна. Отсюда и выходит, что неблагоразумие женщины мешает ей понимать свои прямые обязанности». Даже частое посещение храмов женщиной, не достигшей сорока лет, Кайбара считает недопустимым. Впрочем, предоставим слово самому моралисту.

«Пять самых дурных болезней духа присущи женщине: непослушание, вечное недовольство, любовь к клевете, ревность и глупость. Без всякого сомнения этими пятью болезнями страдают семь или восемь из десяти женщин, и уже отсюда ясна низменность природы женщин сравнительно с природою мужчин. Женщина должна лечить эти болезни с самоуглублением и самоосуждением… Так велика прирожденная ей глупость, что ей надлежит во всех мелочах не доверять себе самой и слушаться своего мужа…

Женщина должна смотреть на своего мужа, как на господина, и должна служить ему с благоговением и почтением, никогда не позволяя себе думать о нем с неодобрением или легкомысленно. Великий долг женщины во всю ее жизнь есть послушание. При обращении к мужу как выражение лица жены, так и манеры ее должны быть вежливы, скромны и кротки и отнюдь не своенравны и сварливы…

Когда муж делает распоряжения свои, жена никогда не должна ослушаться его. В сомнительных случаях она должна переспросить его и послушно следовать его указаниям. Если когда-либо муж обратится к ней с вопросом, она должна внимательно и точно отвечать ему. Необдуманный ответ есть признак грубости. Если когда-либо муж разгневается, то жена должна слушать его со страхом и трепетом, а отнюдь не сердиться на него и не озлобляться против него. Жена должна смотреть на своего мужа, как будто он само небо, и никогда не уставать думать о том, как лучше подчиниться ему и тем избежать небесной кары…

Если муж поступает дурно и неблагоразумно, она должна, прежде чем увещевать его, добиться кроткого выражения лица своего и смягчения своего голоса….

Почитая своих собственных родителей, она ни секунды не должна переставать думать о родителях мужа. Женщина не должна переставать ни днем, ни ночью отдавать им должное почтение. Никогда не должна она отказываться ни от какой работы, совершения которой они потребуют от нее… Во всем она должна спрашивать позволения свекра и свекрови и следовать указанному ими направлению… Женщина, если даже они найдут удовольствие ненавидеть тебя и оказывать над тобой насилие, то не сердись на них и не ропщи на них».

Японским женщинам, выраставшим под сенью нравственных законов замечательного конфуцианца, было не так-то легко проявить воинственность, и «амазонки» стали встречаться в Стране восходящего солнца все реже. Но зато с шестнадцатого века японки получили возможность проявить себя на другой, тоже не слишком мирной стезе: на пути куноити – женщин-ниндзя.

Предание гласит, что первая в Японии сеть куноити была создана в шестнадцатом веке некой Мотидзуки Тиёмэ. После того, как ее муж, Мотидзуки Моритоки, пал в бою, вдова решила продолжить дело своего супруга и поддержать политические устремления его семьи. Поскольку род Мотидзуки издавна контролировал деятельность мико – женщин-шаманок в синтоистских святилищах, – Тиёмэ решила сочетать духовное с военным. Она организовала нечто вроде школы мико, куда собирала со всей округи беспризорных девочек-сирот или младенцев из бедных семей. В глазах окружающих благотворительность Тиёмэ служила к ее вящей славе. Сиротки приобщались к храмовой деятельности, учились лечить болезни, играть на музыкальных инструментах и исполнять ритуальные танцы. И даже близкие люди не знали, что помимо этих второстепенных искусств, почтенная вдова преподает юным девственницам шпионские навыки и умение убивать.

Куноити называли «отравленными цветами». Их методы отличались от методов, которыми пользовались мужчины-ниндзя: важнейшее место в их арсенале занимали женские чары. Главной задачей куноити был сбор информации, распространение слухов… Они часто применяли яды. Но оружием, в том числе самым необычным, они тоже владели прекрасно. Куноити использовали иглы – их выдували из крохотной бумажной трубочки. Иглы потолще, с кисточками из разноцветных шелковых нитей, носили у пояса в маленьких бумажных ножнах – такую иглу можно было всадить в какую-нибудь уязвимую точку тела. Оружием часто служили заколки для волос, их могли использовать для метания. Иногда эти заколки были отравлены. Традиционным оружием куноити были кольца с шипами, цепи с грузиками на концах…

Куноити избегали пользоваться мужским оружием и вступать в открытые поединки. Они скрывали свои воинские таланты, выдавая себя за артисток, гейш, проституток… Часто куноити носили монашеское одеяние, и глядя на них, можно было подумать, что эти женщины в полной мере соблюдают завет моралиста Кайбары: «единственные качества, приличные женщине, это – кроткое послушание, целомудрие, сострадание и спокойствие».


Индейцы

(...)

Христофор Колумб, попав на острова Карибского моря, хотя и посчитал их частью известной всему миру Индии, тоже не удержался от рассказов о чудесах. В своих докладах испанским монархам Изабелле и Фердинанду он уверяет высочайших адресатов, что нашел местонахождение земного рая (не в переносном, а самом прямом с точки зрения благочестивого христианина смысле). Находясь, судя по всему, в устье реки Ориноко, он сообщает в Испанию:

 «Мне еще никогда не приходилось ни читать, ни слышать, чтобы такие огромные потоки пресной воды находились в соленой воде и текли вместе с ней. Равно и мягчайший климат подкрепляет мои соображения. Если же не из рая вытекает эта пресная вода, то это представляется мне еще большим чудом… В глубине души я вполне убежден, что именно в тех местах находится земной рай… Я не направляюсь туда не потому, что невозможно было бы добраться до наиболее возвышенного места на Земле, не потому, что здесь непроходимы моря, а поскольку я верю – именно там находится Рай земной, и никому не дано попасть туда без Божьего соизволения».

Несмотря на близость рая, великий мореплаватель охотно верит, что эти же земли населены разнообразными «людьми-чудовищами». Он сообщает: …«есть там на западе еще две провинции, которые я не посетил, одну из них называют Ауау, и там люди рождаются с хвостами».

Не забыл Христофор Колумб упомянуть и о традиционной диковинке, которая с точки зрения европейцев должна была находиться в экзотических морях – острове воинственных женщин. Мореплаватель называет его Матинино и считает первым островом на пути из Испании в Индию. Сам Колумб на нем так и не побывал. Тем не менее, он описывает остров, «где нет ни одного мужчины». Населяющие его женщины «не признают обычных женских занятий, вооружаются луками и стрелами, как мужчины – тростниковыми копьями, а заместо доспехов у них пластины из меди, каковой там много».

Великий мореплаватель не сообщает, от кого рожали детей жительницы замечательного острова и куда они девали мальчиков, но на это в его письме есть косвенные намеки. «Амазонки» Колумба имели сообщение с жителями соседнего острова, «населенного людьми, которые на всех прочих островах слывут весьма жестокими, и говорят, они едят человечину. У них имеется множество каноэ, на коих они объезжают все острова Индий, грабя и забирая все, что могут. Люди эти с виду не безобразнее других, разве что у них в обычае ходить с длинными, как у женщины, волосами, они вооружены луками и стрелами, тоже из тростника, с деревянным наконечником, ибо железа у них нет. Они отличаются свирепостью от прочих племен, которые сверх меры боязливы, я, однако же, нисколько не склонен ценить их выше прочих. Они общаются с женщинами с Матинино».

Современные исследователи не знают, какой именно остров имел в виду великий генуэзец; можно лишь уверенно предполагать, что он относился к группе Малых Антильских. Впрочем, другие первооткрыватели размещали «амазонок» Нового Света по всей Южной Америке. В тридцатых годах шестнадцатого века испанские королевские чиновники Хуан де Сан Мартин и Антонио де Лебриха отправились в поход по территории нынешней Колумбии (тогда этой местности еще только предстояло получить название Новая Гранада) под предводительством конкистадора Гонсало Хименеса де Кесада. Добросовестные испанцы сообщали в Мадрид:

«Когда лагерь находился в долине Боготы, мы получили известия об одном народе женщин, живущих самостоятельно, без проживания у них индейцев; посему мы назвали их амазонками [amazonas]. Эти, как говорят те, кто нам о них сообщил, от некоторых рабов, ими купленных, они зачинают детей, и если рожают сына, то отправляют его к его отцу, а если это дочь, то растят её для увеличения этой их республики. Сказывают, что они используют рабов только для зачатия от них, коих сразу же отправляют обратно, и потому в подходящий момент их отсылают и точно также они в нужных момент у них имеются».

(...)

Часто принимали участие в битвах индеанки племени шайенов – обычно вместе со своими мужьями или братьями. Индеец, по имени Бизоний Горб, рассказывал: «Храбрая женщина из южных шайенов поехала в битву вместе с братом. Под ним подстрелили лошадь, и он не мог подняться с земли. Женщина осталась рядом с ним и отбивалась от врагов, пока не прискакал другой воин, который взвалил ее брата на своего коня и вывез с поля боя».

Шайенки участвовали в дележе добычи и образовывали свои сообщества, нечто вроде союзов «амазонок», в которое не допускали посторонних. Воинственные скво настолько свято хранили свои секреты, что этнографы до сих пор толком не знают, чем же они там занимались. Членом одного из таких союзов была шайенка Эхиофста, что в переводе означает Женщина с Желтыми Волосами, или попросту Блондинка. Откуда взялась блондинка среди шайенов, теперь понять трудно. Отцом ее был индеец, по имени Стоящий в Лесу, дядей – другой индеец, зовущийся Бык с Плохим Лицом. Но от кого бы ни унаследовала Блондинка золотые волосы, характером она пошла в своих самых воинственных индейских предков.

Сохранились воспоминания о битвах, в которых участвовала Блондинка. Она начала свою военную карьеру в 1868 году, в битве на Бичер-Айленд, когда шайены и сиу восемь дней осаждали отряд войск США под командой полковника Форсайта. Но такого «боевого крещения» было недостаточно для вступления в женский военный союз. В него Блондинка была принята после своей первой битвы с шошонами (всего она сражалась с шошонами по крайней мере дважды). Это случилось вскоре после битвы на Бичер-Айленд. Однажды мужчины-шайены ушли на охоту. Женщины и дети, оставшиеся в лагере, могли стать легкой добычей ненавистных шошонов, поэтому для их защиты была оставлена группа воинов, в числе которых была и Блондинка. Воины спрятались в засаде, и, когда шошоны, прельстившись мнимой беззащитностью врагов, напали на лагерь, шайены ринулись из укрытия. Блондинка сражалась верхом, спешиваясь лишь для того, чтобы снять скальп с поверженного ею врага. Битва закончилась полной победой шайенов, но вскоре выяснилось, что несколько шошонов бежали и прячутся среди скал. Опасности для лагеря они уже не представляли, но добить их все же требовалось, и златокудрая скво выговорила себе право на одного из беглецов. Пленника притащили к Блондинке, и она, подняв его руку, нанесла ему смертельный удар в подмышку, а потом оскальпировала.

В знаменитой битве на Роузбад 17 июня 1876 года с одной стороны сражались сиу и шайены, а с другой – войска Соединенных Штатов и индейцы кроу и шошоны. Эта битва прославила двух женщин из числа принявших в ней участие. Шайен, по имени Вождь Появляется, в разгар боя приблизился к шеренге вражеских солдат, и лошадь под ним была убита. Смельчаку грозила гибель, но его сестра, Тропа Бизонихи, поскакала за ним под шквальным огнем и вынесла брата из-под обстрела. С тех пор шайены так и называли это сражение: «Битва, в которой девушка спасла брата». А сама героиня получила второе имя, Смелая Женщина. В том же году она сражалась рядом со своим мужем, Черным Койотом, в битве на Литтл-Бигхорн, в которой войска США потерпели самое серьезное поражение за все время войн с индейцами. Шайены не сомневаются, что именно Тропа Бизонихи выбила из седла командовавшего американскими войсками генерала Джорджа Кастера, убитого в этом сражении.

В уже упомянутой битве на Роузбад, но на стороне кроу, приняла участие девушка, по имени Другая Сорока. В отличие от своих соплеменников, она отправилась в бой без винтовки, вооруженная лишь ножом и шестом для счета «ку». Ее сопровождала подруга, чье имя, Находит Их и Убивает Их, говорило само за себя. Другая женщина-кроу, чье имя, Красивый Щит, тоже было достаточно выразительным, рассказывала о сражавшихся в этой битве соплеменниках: «Я видела двух женщин, Находит Их и Убивает Их и Другая Сорока, скачущих и поющих вместе с ними… У Другой Сороки был длинный шест для счета ку, с пером на тонком конце». Женщины увидели, что один из кроу, по имени Бычья Змея, был сбит с коня и попал в окружение. Они кинулись ему на выручку, и Другая Сорока посчитала ку на воине сиу, убила его и скальпировала. Добытый ею скальп был одним из одиннадцати, которые воины кроу взяли в этой битве. Она разрезала его на куски и раздала соплеменникам, чтобы они привязали их к шестам во время Пляски Скальпов. Красивый Щит поведала, что Другая Сорока имела весьма воинственный вид: лоб ее покрывала желтая боевая раскраска, а на голове было закреплено чучело дятла.

(...)

По мнению антрополога Беатрис Мэдисин, индеанки по происхождению, родившейся в резервации в Южной Дакоте, индейцы Равнин не чинили препятствий женщинам, которые хотели идти путем воина. Это был путь, доступный для всех, и любая женщина могла его выбрать. Другое дело, что таких желающих находилось немного.

Авторам настоящей книги неизвестно, как в сегодняшней Америке обстоят дела с путем воина для скво. А вот с путем вождя все обстоит достаточно просто. Получив высшее образование, индеанки все чаще претендуют на ведущие роли в своих племенах. Например, в 1985 году во главе племени чероки встала женщина-вождь Уилма Менкиллер. Ее фамилия переводится на русский язык как «убийца мужчины». Мужчин Уилма не убивала, а вот управлялась она с ними очень уверенно, пробыв на посту верховного вождя чероки целых десять лет.

4 марта 2010 года главой племенного Совета мохеганов (не путать с могиканами) была избрана женщина, Линн Малерба. Занять эту должность ей предстоит в августе того же года, так что сейчас, когда вы читаете эту книгу, женщина-вождь уже исполняет свои новые обязанности, а заодно и носит новое имя, которое ей по этому случаю присвоили. Теперь пятидесятишестилетнюю мохагенку дóлжно называть Мутави Мутахаш – «много сердец». Впрочем, если имеются в виду сердца ее подданных, то их не так уж и много, – мохеганы племя немногочисленное. Но зато это одно из самых богатых племен Соединенных Штатов: ему принадлежит гостинично-игорный комплекс Mohegan Sun, в котором трудится почти десять тысяч человек, что в шесть раз превышает численность мохеганов. Сама Много Сердец, хотя и избрана вождем индейского племени, человек не воинственный. И профессия у нее до того, как она стала верховным вождем, была самая мирная: Линн Малерба – медсестра по образованию.


Послесловие

(...)

На начало двадцать первого века в армии США служило 220.000 женщин, 34.000 из них – офицеры. Женщины составляли около 14% американской армии. В израильской армии их было около 20%, в канадской – чуть меньше 11%, во французской – 8,3%, в бельгийской – 7%, в английской – 6%, в немецкой – 1,2%. В российской армии количество женщин в конце двадцатого века неуклонно росло и в начале века нынешнего составляло примерно 10%. Среди этих российских амазонок было около 400 старших офицеров, из них до 20 полковников… Так что есть женщины не только в русских селениях, но и в российской армии.


Библиография

Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Кн. 4. Интернет-публикация.

Аммиан Марцеллин. Римская история. Пер.: Ю.А. Кулаковский, А.И. Сонни. М., 2005.

Аполлодор. Мифологическая библиотека. Пер.: В.Г. Борухович. Л., 1972.

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Пер.: Н.А. Чистякова. М., 2001.

Аппиан. Римские войны. Пер.: С.П. Кондратьев. СПб., 1994.

Арриан. Поход Александра. Пер.: М.Е. Сергеенко. СПб., 1993.

Артхашастра. Пер.: В.И. Кальянов. М., 1959.

Барберино, Ф. да. Комментарий к «Предписаниям любви». Пер.: А.С. Бобович, М.Б. Мейлах // Жизнеописания трубадуров. М., 1993.

Берзин Э. Западные индийцы и загадка амазонок. Интернет-публикация.

Богаченко Т.В. Амазонки – женщины-воительницы // Донская археология, № 1, 1998.

Борхес Х.Л. Проза разных лет. М., 1989.

Былины. М., 1988. (Библиотека русского фольклора. Т. I).

Былины. В 25 т. Т. I: Былины Печоры: Север Европейской России. СПб.-М., 2001.

Васильев Л.С. История Востока. Т. I. М., 1998.

Вашурина З.П. Служба женщин в Вооруженных Силах России // Военно-историческая антропология. 2002. М., 2002.

Вергилий Марон, П. Энеида. Пер.: С. Ошеров // Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971.

Властелины Рима. Пер.: С.Н. Кондратьев. М., 1992.

Геродот. История. Пер.: Г.А. Стратановский. М., 1999.

Гиндин Л.А., Цымбурский В.Л. Античная версия исторического события, отраженного в KUB XXIII, 13 // Вестник древней истории, № 1, 1986.

Гомер. Илиада. Пер.: В.В. Вересаев. М.-Л., 1949.

Горбылев А.М. Когти невидимок. Минск, 1998.

Горбылев А.М. Путь невидимых. Минск, 1997.

Гордезиани Р.В. Проблемы гомеровского эпоса. Тбилиси, 1978.

Граков Б.Н. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ: Пережитки матриархата у сарматов // Вестник древней истории, № 3, 1947.

[Гуляев В.И., интервью] Дон – река амазонок // Новый Акрополь, № 5, 2002.

Гумилев Л.Н. Хунны в Китае. СПб., 1994.

Дворкин А. Гиноцид, или китайское бинтование ног // Антология гендерной теории. Минск, 2000.

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О.П. Цыбенко. М., 2000.

[Записал Дуси Г.] Записка об амазонской роте // Москвитянин, № 1, 1844.

Еврипид. Геракл. Пер.: И. Анненский // Еврипид. Трагедии. Т. I. М., 1999.

Ирландские саги. Пер.: А.А. Смирнов. М., 1929.

История боевых искусств. Неизвестный Восток. М., 1996.

История Древнего мира. Т. I. Ранняя Древность. М., 1989.

Кальчева А. Томоэ-годзэн: женщина-воин. Интернет-публикация.

Камасутра. Пер.: А.Я. Сыркин. М., издательство «Наука», 1993.

Кельтская мифология. Энциклопедия. М., 2002.

Книга моего деда Коркута. Пер.: В.В. Бартольд. М.-Л., 1962.

Козьма Пражский. Чешская хроника. Пер.: Г.Э. Санчук. М. 1962

Коллинс С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. Пер.: П. Киреевский, Н.В. Соловьева, И.А. Осипов // Утверждение династии. М. 1997.

Колумб Х. Письмо Католическим королям Изабелле и Фердинанду о результатах третьего путешествия. Пер.: Я.М. Свет // Хроники открытия Америки. Книга I. М., 2000.

Колумб Х. Письмо Католическим королям Изабелле и Фердинанду об открытии Индий. Пер.: Я.М. Свет // Хроники открытия Америки. Книга I. М., 2000.

Копылов В.П., Яковенко Э.В., Янгулов С.Ю. Погребения «амазонок» в курганах Елизаветовского могильника // II Международная конференция «Скифы и сарматы в III–II вв. до н.э.», посвященная памяти Б.Н. Гракова. Азов – Ростов-на-Дону, 2004.

Красавица Елена и богатырь-женщина // Сборник материалов для описания местностей и премен Кавказа. Вып. 12. Тифлис, 1891.

Кржижановский Ю. Девушка-юноша (к истории мотива «перемена пола») // Русский фольклор. Вып. 8. Л., 1963.

Ксенофонт. Анабасис. Пер.: М.И. Максимова. М., 1951.

Кузнецов В.А. Нартский эпос и некоторые вопросы истории осетинского народа. Орджоникидзе, 1980.

Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции // Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима. М., 1990.

Латышев В.В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе // Вестник древней истории, № 1–4, 1947; № 1–4, 1948; № 1–4, 1949.

МакЛеннан К. Женщины-крестоносцы [фрагмент]. Пер.: Г. Росси. Интернет-публикация переводчика.

Макферсон Дж. Поэмы Оссиана. Пер.: Ю. Д. Левин. Л., 1983.

Малявин В.В. Китайская цивилизация. М., 2003.

Матюшина И.Г. О жанровой эволюции рыцарской саги // Древнейшие государства Восточной Европы. 1999 г. Восточная и Северная Европа в средневековье. М.: Восточная литература, 2001.

Миннакири Дзёю. Томоэ Годзэн. Интернет-публикация.

Мифы древней Индии. Литературное изложение В.Г. Эрмана и Э.Н. Темкина. М., 1975.

Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. I-II. М., 1992.

Младшая Эдда. Пер.: О.А. Смирницкая. Л., 1970.

Монпере, Ф.Д. де. Путешествие вокруг Кавказа. Том I. Пер.: Н.А. Данкевич-Пущина. Сухуми, 1937.

Национальный эпос армянского народа «Давид Сасунский». Пер.: Н.М. Любимов. Интернет-публикация.

Никифора патриарха константинопольского краткая история со времени после царствования Маврикия. Пер.: Е.Э. Липщиц // Византийский временник. Вып. 3(28). М. 1950.

Нитобэ И. Этика самурая. Пер.: Т.М. Шуликова // Нитобэ И., Норман Ф. Японский воин. М., 2009.

Нихон сёки – анналы Японии. Т. I. Пер.: Л.М. Ермакова, А.Н. Мещеряков. М., 1997.

Носов К.С. Вооружение самураев. М., 2002.

Носов К.С. Гладиаторы. СПб., 2005.

Орозий. История против язычников. Пер.: В.М. Тюленев. СПб., 2004.

Открытие великой реки Амазонок. Хроники и документы XVI века о путешествиях Франсиско де Орельяны. Пер.: С.М. Вайнштейн. М., 1963.

Очерки из прошлого и настоящего Японии. Сост.: Т. Богданович. СПб., 1905.

Павел Диакон. История лангобардов. Пер.: Ю.Б. Циркин. СПб., 2008.

Павсаний. Описание Эллады. Т. I-II. Пер.: С.П. Кондратьев. М., 2002.

Палефат. О невероятном. Пер.: В.Н. Ярхо // Вестник древней истории, № 3, 4, 1988.

Паросский мрамор. Пер.: О.П. Цыбенко // Бартонек А. Златообильные Микены. М., 1991.

Перну Р. Крестоносцы. Пер: А.Ю. Карачинский, Ю.П. Малинин. СПб., 2001.

Песнь о нибелунгах. Пер.: Ю. Корнеев. СПб., 2001.

Петрухин В. Я. Мифы древней Скандинавии. М., 2001.

Петрухин В.Я. Варяжская женщина на Востоке: жена, рабыня или «валькирия» // Секс и эротика в русской традиционной культуре. М., 1996.

Пинк И. Древний Китай на войне // Para Bellum. № 10. СПб., 2000.

Плетнева С.А. «Амазонки» как социально-политическое явление // Культура славян и Русь. М., 1998.

Плетнева С.А. Половцы. М., 1990.

Плутарх. Александр. Пер.: М.Н. Ботвинник, И.А. Перельмутер // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. II. СПб., 2001.

Плутарх. Помпей. Пер.: Г.А. Стратановский // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. II. СПб., 2001.

Плутарх. Тесей. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. I. СПб., 2001.

Повесть временных лет. Пер.: О.В. Творогов // Библиотека литературы Древней Руси. Т. I: XI–XII века. М., 1997.

Полиэн. Стратегемы. Пер. под ред. А.К. Нефёдкина. СПб., 2002.

Помпоний Мела. О положении Земли. Пер.: С.К. Апт // Античная география. М., 1953.

Похищение быка из Куальнге. Пер.: Т. Михайлова, С. Шкунаев. М., 1985.

Предания и мифы средневековой Ирландии. Пер.: С. Шкунаев. М., 1991.

Происхождение народа лангобардов. Пер.: Thietmar. Интернет-публикация.

Прядь о Хельги. Пер.: Т. Ермолаев. Интернет-публикация переводчика.

Пятнадцать радостей брака. Пер.: Ю.Л. Бессмертный // Пятнадцать радостей брака и другие сочинения французских авторов XIV–XV вв. М. 1991.

Рамсей Р. Открытия, которых никогда не было. М., 1977.

Руф К.К. История Александра Македонского. Пер. под ред. А.А. Вигасина. М., 1993.

Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. М., 1979. 

Рэли У. Открытие богатой, обширной и прекрасной Гвианской империи. Пер.: А. Дридзо. М., 1963.

Сага о Вёльсунгах. Пер.: Б. Ярхо // Корни Иггдрасиля, М., 1997.

Сага о Ньяле. Пер.: С.Д. Кацнельсон, В.П. Берков, М.И. Стеблин-Каменский // Исландские саги. Т. II. СПб., 1999.

Самгук-саги. Т. I. Пер.: М.Н. Пак. М., 2001.

Сан Мартин, Х. де и Лебриха, А. де. Доклад о завоевании Нового Королевства Гранада и основание города Богота (июль 1539 год). Пер.: А. Скромницкий. Интернет-публикация переводчика.

Селиванова Л.Л. Боспорские амазонки: исторические и мифические // X Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Актуальные проблемы. Керчь, 2009.

Сергеева В.С. Женские образы в английских средневековых балладах: от персонажа к героине // Традиционная культура, № 4, 2008.

Серов В. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений. М., 2003.

Сказания о нартах. Пер.: Ю. Либединский. Владикавказ, 2000.

Скрипник Т.А. Амазонки в античной традиции // Известия Ростовского областного музея краеведения. Вып. 5. Ростов-на-Дону. 1988.

Смирнов К.Ф. Савроматы. М., 1964.

Соловьев А.И. Оружие и доспехи. Сибирское вооружение: от каменного века до средневековья. Новосибирск, 2003.

Сорок девушек. Пер.: А. Тарковский. Нукус, 1983.

Старшая Эдда. Пер.: А. Корсун. СПб., 2001.

Страбон. География. Пер.: Г.А. Стратановский. Л., 1964.

Стрижак М.С. К вопросу о дифференцировании женских и мужских комплексов в «савроматской» культуре на территории Южного Приуралья и Нижнего Поволжья // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 8. Волгоград, 2006.

Стукалин Ю.В. Энциклопедия военного искусства индейцев Дикого Запада. М., 2008.

Сунь Цзы, У Цзы. Трактаты о военном искусстве. Пер.: Н.И. Конрад. М., 2001.

Сыма Цянь. Исторические записки. Т. VII. Пер.: Р.В. Вяткин. М., 1996.

Тацит П.К. Анналы. Пер.: А.С. Бобович // Публий Корнелий Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М., 2003.

Тацит П.К. О происхождении германцев и местоположении Германии. Пер.: А.С. Бобович // Публий Корнелий Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М., 2003.

Топорова Т.В. Язык и стиль древнегерманских заговоров. М., 1996.

Трейстер М.Ю. Малоизвестный эпизод истории сарматов: сарматы в Британии // Проблемы истории и культуры сарматов. Тезисы докладов международной конференции. Волгоград. 1994.

Труа, К. де. Ивэйн, или рыцарь со львом. Пер.: В. Микушевич // Средневековый роман и повесть. М., 1974.

Успенская Е.Н. Раджпуты: рыцари средневековой Индии. СПб., 2000.

Успенская Е.Н. Раджпуты: Традиционное общество. Государственность. Культура. СПб., 2003.

Флор Л.А. Эпитомы // Немировский А.И., Дашкова М.Ф. Луций Анней Флор – историк древнего Рима. Воронеж, 1977

Фомин М. Греки на службе у Российской империи. Интернет-публикация.

Хачатуров К. Курды, черты их характера и быта // Сборник материалов для описания местностей и премен Кавказа. Вып. 20. Тифлис, 1894.

Черевкова А.А. Из воспоминаний о Японии // Исторический вестник, № 5, 1893.

Черепнин Л. В., Яковлев А. И. Псковская Судная грамота // Исторические записки. Вып. 6. М., 1940.

Шекспир В. Ромео и Джульетта. Пер.: Б. Пастерак // Шекспир В. Трагедии. М., 1951.

Эсхил. Трагедии. Пер.: Вяч. Иванов. М., 1989.

Эфиопида // Эллинские поэты. М., 1999.

Ювенал. Сатиры. Пер.: Д.С. Недович, Ф.А. Петровский. СПб., 1994.

Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога «Historia Philippicae» // Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога «Historia Philippicae». Диодор. Историческая библиотека. Книга XVII. Рязань, 2005.

Янчук Н. К истории и характеристике женских типов в героическом эпосе // Юбилейный сборник в честь В.Ф. Миллера. М., 1900.


Diodorus Siculus. The Library of History. Translated by Oldfather. Cambridge – London, 1935.

Ewers J. Deadlier than the male. Интернет-публикация.

Ewers J. Plains Indian History and Culture: Essays on Continuity and Change. Norman, 1997. 

Hennessey W.M. The Ancient Irish Goddess of War. 1870. Интернет-публикация.

Hunter J. Memoirs of a captivity among the Indians of North America… London, 1824.

Jones D.E. Women Warriors. Dulles, 1997.

Jones M. Celtic Encyclopedia. Интернет-публикация автора.

Journal of Anthony Glass. Trading Journey to Texas. 1808. Интернет-публикация.

Meyer K. Cain Adamnain. An Old-Irish treatise on the Law of Adamnan (Oxford, 1905). Интернет-публикация.

Native American Women: A Biographical Dictionary, Second Edition. Интернет-версия.

Roscoe W. Changing Ones: Third and Fourth Genders in Native North America. Palgrave / St. Martin's Press, 1998.

Rutherford Harding G. General Griffith Rutherford. Интернет-публикация.

Smith L. Women warriors from Amazon fought for Britain's Roman army // The Times, December 22, 2004.

The Nine Books of the Danish History of Saxo Grammaticus. Translated by O. Elton. New York, 1905.


Википедия. Интернет-энциклопедия.

Сайты газет и новостных агентств.


Наши адреса: ivik(#)xlegio.ru       olegivik(#)narod.ru